А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Вадимка автора, которого зовут Алпатов Михаил Антонович. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Вадимка в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Алпатов Михаил Антонович - Вадимка без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Вадимка = 898.23 KB

Вадимка - Алпатов Михаил Антонович -> скачать бесплатно электронную книгу



Вадим Ершов
«Вадимка»: Дет. лит.; Москва; 1985
Аннотация
Эта повесть — посмертное издание известного учёного-историка и литератора.
Главный герой повествования, 14-летний подросток из казачьего села, окажется втянутым в водоворот гражданской войны в момент отступления разбитой деникинской армии на юге России. Встречи с крестьянами, с простым трудовым народом, с коммунистами станут для Вадимки школой жизни, и благодаря людской доброте герой выдержит все выпавшие на его долю испытания и поймёт правду коммунистов, революции.
Михаил Антонович АЛПАТОВ
ВАДИМКА


К читателю
Автор повести «Вадимка» Михаил Антонович Алпатов (1903 — 1980) был человеком двух призваний — историком и писателем. С одинаковым пылом он неутомимо служил двум музам — строгой и вдумчивой Клио — музе истории — и мудрой прекрасноокой Каллиопе — музе эпической поэзии и знания.
В своих исторических трудах М. А. Алпатов был писателем с особой, присущей ему художественной манерой изображения исторических событий. В своих литературных произведениях — романе «Горели костры» о донских казаках в годы первой русской революции, в автобиографической повести о комсомольцах 20-х годов «Возвращение в юность», в публицистических статьях на литературные темы он всегда оставался историком.
Своё художническое кредо М. А. Алпатов изложил со всей определённостью в одной статье. Признавая за писателем право на художественный вымысел, он настаивал на тесной связи литературы с исторической действительностью. «Речь, разумеется, идёт, — писал он, — не о механическом заимствовании у действительности, а о художественном её осмыслении. А это обязательно предполагает элементарное, но непременное условие: художник должен — он обязан — знать ту подлинную действительность , ту подлинную историю, которую он взялся перевести на язык художественного изображения». В своём творчестве М. А. Алпатов строго следовал этим правилам.
Синтез истории и литературы проявился и в повести «Вадимка». Со страниц этой повести с читателем как бы говорят историк и писатель одновременно.
Историк не только изучил описанную в повести эпоху, знакомясь с документами, мемуарами, устными воспоминаниями современников, но и строго проверил все факты. Поэтому в повести присутствует правда истории .
Писатель многое взял из самой жизни, из личных наблюдений, воспоминаний. Ведь он сам был непосредственным свидетелем и участником событий той эпохи. Поэтому в повести есть правда жизни .
Михаил Антонович Алпатов родился на хуторе Сибилёв Митякинской станицы на Дону (ныне Каменский район Ростовской области). Он вырос в казачьей семье и провёл такое же детство, как и его герой Вадимка: бегал по берегам речки Глубочки, гонял с ребятами коней в ночное в родную привольную донскую степь. Все говорило за то, что его ждёт судьба многих его земляков-хлеборобов. Но жизнь рассудила по-иному. В 1914 году отец его ушёл на германскую войну, а дедушка Дмитрий Петрович, у которого стал жить Михаил, круто изменил судьбу своего старшего любимого внука.
Учитель приходской школы Степан Васильевич заметил у Михаила большие способности и тягу к знаниям. Он уговорил деда отдать парнишку учиться в Каменскую гимназию. Сколько тревог и волнений стоили для всей семьи экзамены в гимназию — ведь Михаил, живший на хуторе, не был так подготовлен, как городские дети. К великой радости деда и учителя Мишка сдал все экзамены с высшей отметкой 12 по двенадцатибалльной системе, тогда применявшейся. Четыре года дедушка в зимнюю стужу и буран, в весеннюю распутицу и под пронизывающими осенними ветрами каждую неделю возил в Каменскую «харчи» внуку — плату хозяйке, у которой жил Мишка. Парнишка оправдал надежды родных: он прекрасно учился, приобрёл абсолютную грамотность и каллиграфический почерк, с увлечением учил латинский язык, неплохо освоил французский и немецкий. А сколько и с каким захватывающим интересом он читал!
Михаил Антонович никогда не забывал добро, которое сделали ему дедушка и школьный учитель. С какой теплотой и глубоким уважением нарисовал позднее он образы этих чудесных людей в своём романе «Горели костры»!
Но вскоре наступил новый крутой поворот в жизни юноши. На Дон пришла гражданская война, революционные события захватили и Каменскую, где жил Михаил. После Октябрьской революции большая часть казачества перешла на сторону Советской власти. Фронтовые казачьи части приняли непосредственное участие в установлении Советской власти на Дону. В январе 1918 года на Дону образовались две власти: контрреволюционная в Новочеркасске и Донской казачий военно-революционный комитет во главе с Фёдором Подтелковым и Михаилом Кривошлыковым в Каменской. М. А. Алпатов, тогда гимназист 3-го класса, был свидетелем этих революционных событий, все симпатии его были на стороне красного казачества. Донской казачий военно-революционный комитет разгромил силы белогвардейцев. К февралю 1918 года на Дону была установлена власть Советов.
Но до окончательной победы было ещё далеко. Вскоре силам контрреволюции удалось временно захватить Дон. Шли суровые годы гражданской войны. В это время определилась жизненная позиция Михаила Алпатова, он навсегда связал свою жизнь с революцией. После окончательной победы Советской власти на Дону в 1920 году он, учительствуя в своём родном хуторе, стал комсомольцем, вступил в отряды самообороны.
В 1923 году по комсомольской путёвке он уехал учиться в Ростов. Писатель сам рассказал в повести «Возвращение в юность» об этих бурных и счастливых годах своей молодости. Время было трудное, но яркое, захватывающе интересное. Михаил стал комсомольским вожаком, с головой окунулся в перестройку жизни молодёжи, в бесконечные идейные споры, с максимализмом юности вёл борьбу против буржуазных пережитков, мещанства, потребительской психологии. В годы «поднятой целины» М. А. Алпатов был директором школы в станице Романовской, боролся за проведение политики Советской власти. В 1930 году М. А. Алпатов вступил в Коммунистическую партию, в рядах которой он состоял ровно полвека.
В душе молодого человека все время жила мечта стать учёным-историком. В 1932 году он едет учиться в Москву, блестяще оканчивает Московский институт философии, литературы, истории. Затем потекли годы упорного труда, научных поисков, постоянного самосовершенствования. Постепенно выкристаллизовалась главная тема его научных исследований — «Русская историческая мысль и Западная Европа», которой он посвятил два своих фундаментальных труда. Около 30 лет доктор исторических наук М. А. Алпатов проработал в Институте истории АН СССР. Он не забывал и донскую тему, изучал историю донского казачества, писал публицистические статьи. Не забывал он и своих земляков, постоянно бывал у них, участвовал в читательских конференциях по своему роману «Горели костры». М. А. Алпатов очень любил мать и сестёр, живших в посёлке Глубоком на Дону, регулярно навещал их в родных краях. Высокого роста, богатырского сложения, на вид немного суровый, он был в душе очень добрым человеком, всегда доброжелательным к людям.
М. А. Алпатов любил природу своего детства, чувствовал прелесть ночной степи, притягательную силу ночного костра, красоту ранней зорьки на тихой реке. Он, проведя детство и юность на казачьем хуторе, хорошо знал и любил животных. Став заправским горожанином, большую часть жизни прожив в Москве, он тосковал по деревенской жизни, мечтал завести большую собаку, но боялся, что в городе ей будет трудно жить. Случай все же послал ему четвероногого друга. Маленький, жалкий, приблудившийся котёнок был им отмыт, отпоен тёплым молоком, согрет лаской. Потом он превратился в огромного пушистого дымчатого кота необыкновенной красоты. Они всегда были неразлучны: когда Михаил Антонович работал за своим письменным столом, кот всегда лежал рядом и наблюдал за творчеством. Своего кота Ферапонта М. А. Алпатов даже вывел в одной из своих книг.
В повести «Вадимка» автор описывает последний этап гражданской войны на юге России. Зимой 1919 — 1920 годов оттесняемые Красной Армией белогвардейские войска Деникина отступали на юг, к Чёрному морю. Когда фронт проходил по Донской области, белогвардейцы часто угоняли с собой местное население. В водоворот отступления разбитой деникинской армии попал герой повести четырнадцатилетний Вадимка. В марте 1920 года деникинские войска упёрлись в берег Чёрного моря. Дальше пути не было. Вадимка невольно стал участником последнего акта драмы, разыгравшейся на пристанях Новороссийского порта. Брошенные и преданные белогвардейским командованием, бежавшим на английских и французских кораблях, солдаты хотели одного: поскорее добраться домой, покончить с опостылевшей войной, вернуться к труду, о котором так истосковались их руки и души.
Чудом спасшийся от гибели Вадимка с великим трудом пришёл домой, на свой родной хутор. И всюду на пути исстрадавшийся, но возмужавший парнишка видел столкновение добра и зла, на своём трудном опыте изучал алгебру классовой борьбы. И всюду добро, носителями которого были в первую очередь коммунисты, побеждало, и именно благодаря людской доброте Вадимка смог выдержать все выпавшие на его долю испытания.
Но дома Вадимку ждали испытания не менее суровые. В 1920 году гражданская война на Дону закончилась. Контрреволюция, однако, ещё пыталась изменить положение, не оставляла планов поднять казаков против Советской власти. Появился бандитизм, бороться с которым было не так просто. Контрреволюция однако просчиталась. Трудовое казачество помогло разгромить банды, создавало отряды самообороны. Во главе этой борьбы стояли коммунисты. Вадимка, глубоко потрясённый жестокостью белогвардейцев, всем сердцем потянулся к добру и правде коммунистов.
Основная идея повести — это идея доброты и в высоком философском смысле и в простом жизненном её проявлении. С большой силой личной убеждённости писателя-коммуниста М. А. Алпатов без громких фраз, деклараций и нажима, просто и искренне показывает на фактах, взятых из самой жизни, что носителями добра являются коммунисты. Ведь именно они желали добра не для себя лично, а для огромного большинства трудовых людей. В этом убеждается юный герой повести на своём нелёгком жизненном опыте.
Писатель с большой убедительностью показал возмужание Вадимки, глубокие перемены, происшедшие в его душевном мире, которые привели Вадимку в стан красных. Героизм шедших на смерть коммунистов, которых одним мановением руки погнал на расстрел жестокий и холодный в своём высокомерии белогвардеец Мальцев, мужество командира отряда самообороны Верчикова, переход честного фронтового казака дяди Василя на сторону Советской власти — все виденное и пережитое помогло простому хуторскому пареньку, плохо разбиравшемуся в политике, найти своё место в новой жизни.
Герой повести Вадимка наделён автором очень привлекательными чертами, писатель искренно любит Вадимку, живёт его жизнью, страдает его страданиями. Вадимка добр, доверчив, глубоко привязан к родным, особенно к матери. Он не герой, но сама жизнь закаляет его, делает более мужественным, помогает в решительные минуты проявить твёрдость и находчивость. Вадимка очень любит природу — неоглядную, постоянно меняющуюся, такую близкую и родную донскую степь. Вадимка любит животных, он крепко привязан к своим коням Гнедому и Резвому, нежно о них заботится, печалится об их судьбе.
Книга М. А. Алпатова — произведение светлое, проникнутое глубоким оптимизмом. Страшные, жестокие события гражданской войны даются автором сквозь призму восприятия юного и чистого душой Вадимки.
Читатель найдёт в повести М. А. Алпатова «Вадимка» глубину патриотического чувства, ясность философской идеи, народные характеры и правду жизни.
Член-корреспондент АН СССР
З. Удальцова

Глава 1
НА КРАЮ РУССКОЙ ЗЕМЛИ
Никогда ещё Новороссийский порт не видел столько народу, как в эту тёмную и сырую мартовскую ночь 1920 года. Всё, что из белой армии юга России дошло до моря, сгрудилось тут сейчас. На берегу пылали интендантские склады; эти гигантские факелы ярко освещали багровым полыхавшим светом всю гудевшую человеческую махину. Ещё вечером это была армия, теперь она распалась на отдельных людей, управляемых только страхом и неизвестностью. Сколько трудных дней, пробиваясь через невылазную кубанскую грязь, эти люди жили надеждой, что у черноморского берега их ждут «пароходы и крейсера». Они и теперь ещё ждали, что вот-вот, как в чудесной сказке, вдруг появятся эти волшебные корабли. Но слепящий свет огромного пожарища мешал видеть море. Из непроглядного мрака был слышен только плеск волн о берег. Море не шло им на помощь. Что же будет с ними дальше? Каждый искал своих земляков, с ними легче будет встретить роковое завтра. Ночью красные уже заняли город, утром они займут и порт.
Но жив живое гадает. Люди в обтрёпанных, мокрых шинелях, заношенных шапках выхватывали из огня огромные тюки английского обмундирования и тут же на холоде одевались во все новое от белья до шинели. Набрасывали на плечи резиновые плащи, спускавшиеся со спины клином. Тащили английские консервы, сколько могли унести. Стоял густой смрад — несло горелой шерстью, горелым жиром, душило ещё чем-то нестерпимо вонючим. Людские голоса сливались с треском и гулом пожара.
— Спасибо союзничкам, дай им бог здоровья!
— Всю гражданскую воевали в отрепьях, годами вшей кормили, а тут кто-то нам приберёг все это…
— Чего стараетесь? Один черт, утром красные сдерут это с нас, дай бог, если не со шкурой!
— Хоть ночь побудем в сухом да в чистом! Хватай! Мотай! Тащи! Глотай!
На пристани № 5 от пожара было видно как днём. Несколько человек притащили ящик с водкой и ящик английских консервов из разграбленного «чихауза» и стали устраиваться выпить. Новенькое английское обмундирование свалили на заляпанную грязью пристань и уселись вокруг разостланной шинели, служившей столом. Донцы в буро-зелёных галифе, френчах, шинелях, фуражках с длинным матерчатым козырьком сами себя не узнавали. Не так просто оказалось русскому человеку взять в толк, почему в этой заморской одёже столько несуразностей! Дело началось с английского белья. Рубахи оказались непомерно длинными. Зачем люди тратили зря столько материи? Ещё хуже обернулось дело с подштанниками — вместо них были какие-то недомерки с обрезанными штанинами. Кто-то сказал, что это называется трусики. Кому нужны подштанники, которые не греют! Но куда денешься! За гражданскую войну приходилось видать и не такое! Обнаружилось, что иностранная обувь была совсем несподручной. Вместо сапог англичане, оказывается, носят несуразные ботинки с халявками до самых колен, а халявки приходится зашнуровывать. Сколько времени и терпёжу надо! Видно, англичанам делать больше нечего! Но что поделаешь, если от русских сапог остались одни голенища!
Рядом с усевшейся компанией лежал на ворохе английских шинелей Вадимка — парнишка лет четырнадцати. Одетый во все английское, он был совсем незаметен на этой куче. Отблеск пожара по временам выхватывал из темноты его лицо с закрытыми глазами. Спутники сунули ему распечатанную банку консервов, он ел, но смертельно уставшему пареньку больше всего на свете хотелось спать. Он даже лёг на бок и поджал ноги, как это делал дома, собираясь уснуть. Вдруг ясно вспомнилось, как по вечерам, когда он засыпал, к нему подходила мать, гладила его по голове и шептала:
— Ну, спи, сынок… Ничего не болит?
Ему показалось, что и сейчас она здесь, рядом, он даже как будто почувствовал прикосновение материнской руки. Из-под сомкнутых ресниц у Вадимки выкатились слезы. Он вытер их рукавом, шморгнул носом и крепче зажмурил глаза. Авось удастся уснуть, чтобы не видеть того, что творится вокруг! Но сон не шёл. Из страшной неразберихи впечатлений перед Вадимкой стояло одно — его прощание с Гнедком и Резвым — конями, с которыми он коротал весь последний отступ, они были его лучшие друзья.
— Ничего! — утешал он себя. — Их теперь, наверно, уже напоили, накормили. Им будет хорошо!
Житель Новороссийска, которому он вместе с бричкой отдал своих коней, может быть, окажется добрым человеком!
Всю гражданскую войну Вадимка сидел дома. Но когда донская белая армия в последний раз отходила на юг, ему вдруг не повезло. На этот раз даже Алёша не выручил. Был на их хуторе Суходоле казак Алёша Кудинов. С германской войны вернулся он с четырьмя Георгиями и медалями во всю грудь. Но гражданская война пришлась Алёше не по нраву — какой же мне неприятель рязанский пехотинец, с каким мы вместе ходили в наступление на немцев в Карпатах? Какая может быть война между людьми одного отечества? Незаконная это война! И решил Алексей Спиридонович Кудинов в гражданскую войну держать нейтралитет, не служить ни белым, ни красным. Потому-то ему и довелось служить и тем и другим. Приходили красные — хутор выбирал Алёшу председателем сельсовета, приходили белые — хутор выбирал Алёшу хуторским атаманом. Главной своей обязанностью на этих должностях Алексей Кудинов считал одну — не давать разорять хутор. Труднее всего приходилось, когда через хутор перекатывался фронт. Тут власти Алёши не хватало, чтобы защитить хуторян. Обе воюющие стороны поедали скудные запасы продовольствия, а кавалерия, сверх того, растаскивала последнее сено. И белые и красные без конца требовали подводы.
— Нету у меня подвод! Все в разгоне! — твердил Алёша.
Он надевал в эти дни свой полный бант георгиевских крестов и все медали, верил, что у военного человека не поднимется рука, чтобы хлестать плетью полного георгиевского кавалера. Должен же солдат знать, как трудно достаются ордена! И это оправдывалось. Ни белые, ни красные Алёшу ни разу не пороли. Каждый раз его грозили расстрелять, но дело кончалось тем, что белые или красные, рассыпавшись по дворам, сами начинали выгонять подводы.
Так случилось и в последний раз, когда пришли белые. Вадимка видел, как казак въехал во двор, постучал о ставню плетью и прокричал:
— Хозяин, запрягай! Да живо!
Мать стала собираться сама ехать с подводой, но казак распорядился по-другому.
— Баба?.. Отставить!.. С бабами одна канитель. Куда тебя черт понесёт?.. Малый, собирайся!
Мать запричитала в голос, не хотела отпускать мальчонку, а больше в семье у них никого не было. Отец не вернулся с германской войны.
— Не отпущу ни за что! — кричала мать, загораживая собой Вадимку.
Ей на помощь пришёл Алёша.
— Ты, станичник, немножко горяч. Куда парня-то гонишь? Очухайся!
— Отступать будем не дальше Донца. Помните, как прошлый раз отступали. А Донец рядом. Вернётся парень. Ничего с ним не подеется!
— А откуда ты знаешь? Тоже мне генерал, — шумела мать и продолжала собираться в дорогу.
— Водный рубеж, станичница. Нехай красные попробуют его перескочить, — объяснял верховой.
— Водные рубежи разные бывают, — заметил Алёша. — Я их навидался в германскую… Чёрное море — тоже водный рубеж, между прочим.
— А ты что ж это, атаман, сам в дорогу не собираешься? Красных решил дожидаться?
— Не твоего ума дело, — огрызнулся Алёша. — Я подчиняюсь своему начальству — станичному атаману, а не твоей милости.
Вадимке очень жалко было мать. Завязалась борьба — мать не пускала Вадимку, вцепилась ему в рукав, а верховой оттаскивал плачущую женщину. Дело кончилось просто. Подъехали казаки, заперли мать в амбар, и Вадимка ударил по коням.
Попал Вадимка в обоз штаба бригады. На его бричку погрузили чемоданы и узлы одного офицера. Всякого багажа было очень много — видно, его благородие не надеялся вернуться. Это очень огорчило парнишку — ему хотелось, чтобы отступление скорее кончилось. Была надежда, что отступать придётся только до Донца. Но вот по наплавному мосту переехали Донец у станицы Каменской, переночевали там и двинулись дальше, словно никакого водного рубежа и не было. Каменская стала памятной Вадимке совсем другим событием. В их обозе было ещё две подводы с их хутора. Утром оказалось, что оба подводчика исчезли, бросив свои подводы. На их брички были назначены военные обозники. Вадимка решил — в Каменской у этих подводчиков были родичи, наверно у них и укрылись хуторцы. Значит, и они не верят, что отступление где-нибудь остановится. Но бросить свою подводу он не мог; кроме его двух коней — Гнедого и Резвого — у них дома тягла больше не было. Казачонок знал, что если лишиться последних коней, то им с матерью придётся идти по миру, а допустить, чтобы мать побиралась, он был не в силах. Да и коней ему было жалко. Кто же их накормит, напоит так, как он!

С каждым днём дом уходил все дальше, на душе становилось все тяжелее. Казаки-обозники были мрачны, неразговорчивы, на парнишку не обращали никакого внимания, а сам он боялся вступать с ними в разговоры. Наконец, он решился, спросил у одного обозника, которого считал подобрее, чем другие.
— Дядя, а долго ишшо отступать будем?
— Пока не упрёмся задом в Чёрное море, сынок! — со вздохом ответил тот и больше не сказал ни слова.
Но вот на Маныче отступление остановилось. Штаб бригады расположился в станице Хомутовской, плотно набитой воинскими частями. Таких трудных дней в жизни Вадимки ещё не случалось. Стоял январь. Зима этого, 1920 года выдалась на редкость суровой. Удалось раздобыть две изношенных одёжины, чтобы укрывать Гнедого и Резвого, стоявших под открытым небом у своей брички. Но корма коням не хватало. В станице скоро не осталось даже охапки соломы. Приходилось выпрашивать корм у казаков фронтовых частей — у них было с достатком спрессованного сена. Иногда Вадимка встречал только ругань, ему отвечали: кормить обозных кляч — это всё равно что козами сено травить! Даже боевые кони не каждый день видят сено! Но некоторым казакам Вадимка нравился.
— Молодец, парень. Хороший казак должен сначала коня накормить, а потом уж о себе думать… На, бери!
Случалось иногда, что полк выступал внезапно по тревоге, и тогда Вадимке доставался целый тюк спрессованного сена. Когда же сена не удавалось достать, ему стыдно было смотреть на Гнедого и Резвого — ему казалось, что кони глядят на него с укором, а он ничем им не может помочь.
Не лучше было ему самому. Все курени были набиты народом до отказа. Ночью, когда люди спали, негде было поставить ногу. Вадимка старался найти хотя бы местечко, где можно было бы сесть на пол и спать, прислонившись спиной к стене. Но и так спать редко удавалось — ночью люди входили и выходили, наступая в темноте на спящих. К утру парнишка был совсем измучен. Кормили его впроголодь.
Но главное было в том, что Вадимка чувствовал себя утонувшим в целом океане разбушевавшейся людской ненависти. Кругом царила лютая злоба. По Манычу шли бои. То днём, то ночью вспыхивали перестрелки, сливавшиеся в сплошной и казавшийся бесконечным треск; то днём, то среди глубокой ночи казачьи полки, расположившиеся в Хомутовской, поднимались по тревоге и на измученных конях скрывались в непроглядной пурге.
Время от времени в станицу привозили раненых. Самыми страшными Вадимке казались те, кто получил рану от удара шашкой. Почти каждый удар приходился по голове. Голова, а то и лицо у них были обмотаны бинтами, через которые просачивалась кровь. Вадимке чудилось, что эти неподвижно лежавшие фигуры не люди, а большие окровавленные куклы. Вадимка впервые своими глазами увидал, что такое война. Он решительно не мог понять, почему люди рубят друг друга? Даже животину и ту жалко. Ведь Вадимка готов сам голодать, но лишь бы его Гнедому и Резвому было хорошо. А как же можно решиться рубить живого человека!
Однажды к штабу пригнали толпу пленных. Из штаба вышли офицеры. Всем распоряжался высокий, уже немолодой, усатый военный, подтянутый, с повелительным голосом. Стоявшие поблизости казаки сказали, что это — полковник Мальцев.
— Коммунисты, выходи! — скомандовал он.
Больше десятка людей вышло вперёд.
— Смотрите на эту пургу в последний раз, завтра смотреть уже не придётся… — сказал Мальцев.
Потрясённый Вадимка не верил глазам. Зачем эти люди выходят вперёд? Неужели они не боятся смерти? Он переводил взгляд то на коммунистов, то на Мальцева. Коммунистов отвели в сторону. Перед остальными пленными Мальцев стал читать листовку «За что борется белая армия?».
— Кто разделяет эти идеалы, выходи вперёд! — скомандовал он, когда кончил читать.
Несколько человек вышло.
— А остальные?
Пленные молчали. Молчал и полковник. Слышно было только, как завывает пурга, смёрзшийся снег больно бил в глаза.
— Тогда вот что, — обратился офицер к перешедшим на белую сторону. — Снимайте с этих, — кивнул он на молчавших, — всё, что вам нужно. Другого обмундирования вам не обещаю… Поторапливайтесь!
Потом перешедших к белым повели куда-то по улице. Остальным было приказано раздеваться. Люди в одном бельё остались босыми на снегу.
— Обмундирование вам на том свете не понадобится! — объявил Мальцев, пряча в карман бумагу, которую он до сих пор держал в руках. — Всех в расход!
Даже офицеры, стоявшие с ним рядом, посмотрели на полковника с удивлением.
— А куда нам их прикажете девать? — ответил тот, поняв этот взгляд. — Обстановка не позволяет брать пленных… Всех! — И он размашисто начертил пальцем в воздухе крест.
— Господин полковник, — козырнул ему сотник Карташов.

Вадимка - Алпатов Михаил Антонович -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Вадимка на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Вадимка автора Алпатов Михаил Антонович придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Вадимка своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Алпатов Михаил Антонович - Вадимка.
Возможно, что после прочтения книги Вадимка вы захотите почитать и другие книги Алпатов Михаил Антонович. Посмотрите на страницу писателя Алпатов Михаил Антонович - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Вадимка, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Алпатов Михаил Антонович, написавшего книгу Вадимка, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Вадимка; Алпатов Михаил Антонович, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...