А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Залкинд Арон Борисович

Фрейдизм и марксизм


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Фрейдизм и марксизм автора, которого зовут Залкинд Арон Борисович. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Фрейдизм и марксизм в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Залкинд Арон Борисович - Фрейдизм и марксизм без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Фрейдизм и марксизм = 27.1 KB

Фрейдизм и марксизм - Залкинд Арон Борисович -> скачать бесплатно электронную книгу



Фрейдизм и марксизм
Залкинд Арон Борисович
Марксизм и психология.
Психические процессы («сознание») для марксизма определяются бытием. Психика человека – биологическое отражение его социального бытия. Лишь марксистская социология и материалистическая биология раскрывают корни психических явлений. Поэтому для марксизма далеко не безразлично то направление, которое принимает в своем развитии научная психология и тот материал, который последняя вносит в понимание душевной жизни.
Вот почему с таким напряжением, так пристально всматривается сейчас мыслящий марксист в пышно развернувшиеся научные попытки пересмотра старой, идеалистической психологии. С особой симпатией относится марксизм к биологической, материалистической атаке на «душу», – в особенности к атаке, подкрепляемой точным об'ективным экспериментом.
Особое внимание марксизма привлечено теперь к двум центральным и новым биологическим учениям, в буквальном смысле слова взрывающим все старые представления о психическом аппарате: к учению о рефлексах И. П. Павлова и к психоаналитическому учению Зигмунда Фрейда. Учения эти, как мы увидим ниже, глубоко органически между собою связаны, и поэтому не безынтересно упомянуть вкратце об отношении к ним наших авторитетных идеологов.
По поводу учения И. П. Павлова тов. Н. И. Бухарин пишет: «Учение об условных рефлексах целиком льет воду на мельницу материализма. И исходные методологические пути и результаты исследования в области этого учения есть оружие из железного инвентаря материалистической идеологии. А материализм сейчас, в нашу эпоху, есть мировоззрение пролетариата, и только пролетариата».
Об этом же пишет тов. Л. Д. Троцкий: «Несомненно, учение о рефлексах полностью на пользу материалистического миропонимания».
Об этом же тов. Г. Зиновьев говорит: «Вполне очевидно, что исследования в области учения о рефлексах представляют чрезвычайную ценность для материалистической психологии».
По поводу учения Фрейда тов. Троцкий заявляет, что, по его мнению, фрейдизм приемлем для марксизма. О фрейдизме же, в плане самой горячей его марксистской защиты, высказывается и тов. Радек в одной из передовых статей «Правды» 1923 г.
2-й Психоневрологический С'езд в Ленинграде (январь с. г.) в ряде основных своих докладов, оказавших руководящее влияние на резолютивную часть С'езда, признал «рефлексологированный фрейдизм» вполне теоретически и экспериментально оправданным, за из'ятием из него некоторых дуалистических и идеалистических элементов (см. ниже). Учение о рефлексах таким образом оказалось оселком, на котором испытывается острие всех других психофизиологических течений.
Однако на-ряду с этим сравнительным единодушием – конечно, имеющий все права на материалистическую, тем более на марксистскую авторитетность, Г. И. Челпанов яростно защищает материалистическую психологию от рефлексологии (т.-е. и от прочих учений, включившихся в рефлексологию). Автор высокоубедительных научных работ, доказующих бытие бога, свободу воли и сверхчувственные корни познания, – оказавшийся вдруг адвокатом марксизма, категорически заявляет: «Рефлексология не может быть приемлема для марксизма, для марксистской психологии».
Говорят, впрочем, что Челпанов не одинок даже и в марксистских кругах. Доказательство – печатающаяся сейчас его книга… о марксистском анализе психологии. Очевидно, внутри марксизма спор этот далеко не разрешен. Да и кто пытался детально в него вникнуть? Попыток тщательного марксистского анализа рефлексологии или фрейдизма в литературе мы не знаем, этим и об'ясняется возможность двухсмысленных высказываний.
В значительной степени позиция этих учений подрывается отдельными, не продуманными, внекритическими попытками потопить в них все прочие научные системы: Э. Енчмен, «физиологические» (рефлексологические) паспорта которого поглотили всю марксистскую социологию; И. Д. Ермаков, официальный редактор нашей крупнейшей психологической библиотеки, поющий в своих предисловиях стопроцентные дифирамбы всему Фрейду – полностью, без из'ятия, принимающий на веру всю фрейдовскую раздвоенность, все его суб'ективизированные понятия, – за своей подписью выпускающий (это в наши-то времена марксистской, социологической критики) голый половой анализ творчества Гоголя…
К сожалению, и сама рефлексология не договорилась еще с фрейдизмом. В частности, Павловская школа ни разу на фрейдизм вообще не откликалась.
Вполне очевидно, что вопрос нуждается в ясности – срочно. Данная статья посвящается лишь одной его половине – фрейдизму.
Суеверия по поводу фрейдизма. По поводу учения Фрейда существует много суеверий.
Так, большинство глубоко убеждено, что «душой», гвоздём фрейдизма является его половая теория и что критическое к ней отношение убивает в корне весь фрейдизм. Значительная вина за это суеверие у нас в России лежит, повторяем, на наших издательствах, не адресовавших до сих пор ни кусочка критики этой фрейдовской половой теории. На самом же деле, вовсе не в теории полового влечения истинный центр того фрейдизма, который радикально перетряхивает сейчас всю психофизиологию.
Вторым (главным образом, российским) суеверием по поводу фрейдизма является причисление его к разряду чисто психопатологических течений. До последнего времени в широких кругах принято было думать, что психоаналитическое учение представляет интерес лишь для психиатрии и невропатологии, что в вопросах общей психологии фрейдизму не место, – почему он и не выходил, хотя бы у нас в России, из пределов медицинских кругов, да и то чрезвычайно суженных.
Третьей ошибкой являлся и является панический страх перед перегруженностью фрейдизма невиданными, совершенно оригинальными терминами и перед пересыщенностью его суб'ективными понятиями, за которыми, казалось, никак не разроешь удободоступной и об'ективно-научной их сущности.
Наконец, последний корень непонимания фрейдизма заключался в том, что учение обычно исчерпывали тем кругом лиц, которые непосредственно примыкали к «чистой» идеологии самого Фрейда, совершенно при этом упуская из виду серьезнейшие поправки и дополнения, внесенные в учение продолжателями или отколовшимися учениками Фрейда: Адлером, Юнгом, отдельными русскими психоаналитиками и пр.
Все это вместе взятое и оказалось теми деревьями, за которыми близорукие не сумели рассмотреть густейший, ценнейший лес незаменимых научных открытий.
Учение Фрейда.
Источником человеческой психики, по Фрейду, является активность влечений, желаний во взаимодействиях их со средой. Организм начинён некоторой суммой энергии, некоторым количеством внутреннего напряжения, возбуждения, прорывающегося во вне в виде желаний, влечений («Triebe»), требующих удовлетворения.
Все содержание психизма, по Фрейду, руководится двумя силами, двумя принципами: «принципом удовольствия» и «принципом реальности».
«Принцип удовольствия, принцип реальности». Для Фрейда нет суб'ективно нейтральных, «безразличных» восприятий или иных психических процессов. «Вся душевная жизнь направляется желанием удовольствия, отвращением к страданию». Эти с первых же дней бытия организма оформляющиеся влечения к удовольствию организуют всю последующую установку личности, заполняя внимание, память, мысль определенным содержанием. «Запоминается», «мыслится» нечто не по случайным причинам и не под влиянием каких-то самодовлеющих законов мышления, а лишь потому, что это связано с пережитым удовольствием или страданием и в данный момент представляет собою ту же борьбу за удовольствие. Весь психический мир человека, это – сумма его желаний и опыт борьбы за их осуществление.
Но желания удовольствия сталкиваются с «обязывающими требованиями» внешней, реальной среды, к которой нужно реально приспособиться, отвечая на ее раздражения соответствующими ее содержанию реакциями, – реакциями, далеко не всегда дающими одно лишь удовольствие организму. «Принцип удовольствия сталкивается с принципом реальности». Реальность, во имя приспособления к себе, сплошь и рядом требует частичного и полного «отказа» от того или иного удовольствия. Однако жить в реальности необходимо, но и от удовольствия отказаться трудно, – и в итоге создается нечто вроде «компромисса»: часть оторванного удовольствия возмещается «прибылью», полученной от внешнего приспособления.
Вытеснение. Однако эта равнодействующая достигается далеко не всегда. От большой части желаний приходится попросту отказываться, без возможности их удовлетворения или замещения в реальности. В таких случаях содержание желания загоняется «внутрь» организма, как несовместимое с внешней средой, «вытесняется», лишается своего законного, «осознанного» материала, оттесняется в «бессознательную» область, делается бессознательным.
Бессознательное. Эти вытесненные желания в то же время вовсе не прекращают тем своего существования, так как энергия, им присущая, не изжита, – и в области бессознательного они продолжают быть активными, «в скрытом виде», прорываясь в психическую жизнь, устремляя ее по своим путям, подчиняя ее влияниям этих бессознательных, вытесненных желаний. Принцип удовольствия, не достигший компромисса с принципом реальности, мстит ему созданием взамен, или в дополнение к реальному миру, еще и особого мира – неосознанных, вытесненных, бессознательных влечений. В человеке создаются как бы не мирящиеся друг с другом две реальности: «внешняя реальность», осознаваемая, содержащая в себе элементы приспособления к окружающей среде, и «психическая реальность», чуждая, враждебная внешней среде, загнанная последней в подполье бессознательного, но голодная, неудовлетворенная, прорывающаяся кверху.
Вся психическая жизнь пронизывается яростной борьбой этих двух реальностей, – работа мышления, внимания, памяти всецело руководится нагнетением то одного, то другого боевого фактора. Среда требует внимания к той или иной области, но вытесненное желание отвлекает внимание к себе, обгладывает, искажает его, организуя установку по линии удовольствия – вразрез с обязательствами среды. Достигаемые компромиссы стойки лишь в идеальных случаях, когда состав среды и сумма удовольствия взаимно соответствуют. Иначе же, они чрезвычайно хрупки, и человек обращен тогда к среде лишь небольшой частью своего содержания, да и то серьезно искаженной, сохраняя свой главный силовой резерв для «внутреннего самоудовлетворения».
«Цензура». Внешняя реальность, среда, не давая выхода вытесненным желаниям, создает в сознании «цензуру», зорко следящую за этой подпольной, нелегальной организацией. На все попытки «подпольщиков» прорваться в сознание, а оттуда во вне, цензура реагирует устойчивым торможением, огромным «сопротивлением», преодолеть которое вытесненное желание не в силах; в лучшем случае, оно прорывается в сознание в неузнаваемом, в изуродованном цензурой виде, используя для этого состояние ослабленного сознательного внимания (сон, грезы, рассеянность), которого все же хватает на то, чтобы резко «исказить» основную сущность нелегального влечения, и тем пресечь или, во всяком случае, грубо ограничить получаемое удовлетворение.
С этой точки зрения, на сновидения, грезы, на автоматические психические проявления (описки, оговорки) психоаналитическая школа смотрит как на попытки со стороны вытесненных желаний прорваться – попытки, замаскированные в своем содержании проделанной над ними цензурной работой.
«Бегство в болезнь». Отсюда с непреодолимой логикой вытекает и фрейдовская формула так наз. «бегства в болезнь». Человек, встречающий во внешней среде стойкое сопротивление своим желаниям и в то же время не заключающий «компромиссного договора» со средой, принужден закупорить эти влечения в себе и удовлетворять их без содействия среды и вопреки ее противодействию. Сумма неудовлетворимых, оттиснутых его желаний создает особый мир переживаний, особый фонд для поведения, особую установку для защиты этого богатства. Подобная установка, с точки зрения среды, конечно, об'ективно, реально не целесообразна, отгораживая человека от внешней реальности, вдавливая его в самодовлеющую психическую реальность, в болезнь, в «психоневроз».
Болезнь, как аранжировка, как стратегия, как защитная установка для отстаивания незаконных желаний, – бегство в болезнь, как проявление самосохранения, – это понятие о психоневрозе, играющее сейчас в расшифрованном его содержании чрезвычайно крупную роль как в клинической психопатологии, так и в общей психофизиологии, целиком принадлежит Фрейду.
Таким образом поведение человека, его психическая жизнь, зачастую имеет под собой глубоко скрытые, искаженные мотивы, являясь своеобразной системой защитных актов, окрашивая в свой цвет все впечатления, возникающие во внешней среде, искажая эту среду в угоду дирижирующим вытесненным желаниям. Это больное представление о среде, эта болезненная позиция в реальности оказывается своеобразно выгодной, суб'ективно целесообразной для психоневротика, мешая ему замечать враждебную действительность, питая его подспудными радостями.
«Перенос». В связи с понятием «бегство в болезнь» возникает и другое, тоже своеобразное понятие – «переноса» (Uebertragung). Человек, закупорившийся в своем «комплексном» мирке, преломляющий всю реальность через призму «комплекса», удостаивает среду и других людей стойкого внимания лишь тогда, если содержание воспринимаемого впечатления соответствует его затаенным (в буквальном смысле) желаниям. Избранные элементы среды, избранные люди, тем самым, как бы покоряются ему, насыщая его столь вожделенной радостью; он включает их в свой мирок, обволакивает их содержанием своих комплексов, «переносит» на них свои вытесненные симпатии. Он как будто идет на уступки этим избранным им людям, подчиняясь им, выполняя их задания, строя работу своего внимания по ими указуемым путям, – однако, на самом деле, это лишь «стратегическая хитрость» с его стороны. Об'екты «переноса» оказываются для него лишь той точкой опоры, базируясь на коей он стремится перевернуть мир, переделать реальность в свою пользу, приспособить ее к себе, вовлечь ее в круг своих желаний. Для психоневротика «перенос» оказывается живым мостом, живой связью с людьми, – но не тем мостом, по которому он из болезни собирается перекочевать в реальность, а мостом, по которому он пытается реальность перетянуть к себе, исказить ее по линии своих грез.
Внушение. Понятие «переноса» по-новому ставит и проблему так наз. внушения. Внушаемость для Фрейда – лишь видимая, кажущаяся подчиняемость. На самом же деле, внушаемость есть стратегическая «уловка», с помощью которой «бежавший в болезнь» облегчает себе осуществление своих желаний, используя для этого личность внушающего. Он как бы «влюбляется» во внушающего, делает его своим близким лицом, сопоставляет его с любовными, радующими образами прежних, главным образом, детских своих воспоминаний, и, отказываясь от своей «воли», передавая эту волю другому, он «переносит» на последнего также и ответственность за свою радость, заставляет его служить этой радости, питать ее новым и новым материалом. Внушаемость-уступка превращается в внушаемость-спекуляцию, в вымогательство. Как только эта стратегическая ценность внушения тускнеет для для нашего героя, как только внушающий, по примеру среды, тоже начинает пред'являть обязательства, пытается стойко организовать сознание – наперерез вытесненному бессознательному миру, психоневротик обнаруживает контр-внушаемость, сопротивляемость, не только не выполняя приказов об улучшении своего поведения, но, наоборот, агрессивно обостряя, ожесточая свою позицию. Внушаемость таким образом оказывается состоянием летучим, избирательным, связанным с целой серией своеобразных стратегических маневрирований личности. Она действует лишь до той поры, пока внушающий базируется на бессознательном фонде своего об'екта, т.-е. на его вытесненных вожделениях, пробуждая их к активности, т.-е. добавочно питая их. Адресуясь же к сознанию, обязывая к реальному приспособлению, – внушение теряет свою суб'ективную для психоневротика выгодность, а вместе с тем и свою целебную силу, которая, по Фрейду, как видим, оказывается таким образом вполне призрачной.
Болезнь и «бегство в болезнь». Было бы грубейшей ошибкой думать, что вся описанная выше картина сложной психической дезорганизации представляет собою резко клиническое явление, – предмет для исключительных врачебных манипуляций. Ничего подобного.
Конечно, в очень развернутых случаях, когда бегство от реальности в болезнь превращается в стойкий, глубокий бред, лишающий человека всех возможностей хотя бы полукомпромиссной ориентировки в реальном, – выход из подобного тупика – настойчивое и специальное лечебное воздействие. В подавляющем, однако, большинстве эти состояния бегства от внешней реальности в психическую реальность, в болезнь представляют собою обычные житейские уклонения, с которыми мы сталкиваемся и в себе и в других на каждом шагу, чаще всего не замечая даже этого ввиду отсутствия у нас «психоаналитического микроскопа».
Что в действительности обнаруживает собой эта «борьба двух реальностей» внутри человека?
Оказывается, человек адресует окружающей среде лишь часть своего творческого богатства, остальное содержание сохраняя для «внутреннего употребления», – употребления, чуждого обязательствам, выдвигаемым этой средой. Та сумма внимания, памяти, тот материал мыслительных процессов, те качества общих и специальных способностей, то количество выносливости и гибкости, которые он выявляет перед нами в актах реального своего приспособления, представляют собою зачастую ничтожный клочок его творческих возможностей. Подавляющая же их часть остается от нас скрытой, закупоренной, направленной на замкнутые внутренние процессы, питая избыточное внереальное, внетворческое возбуждение («конверзия»).
Так происходит не только с так назыв. патологическими больными личностями, но и с «совершенно нормальными» людьми, ввиду чрезвычайной относительности самого понятия «нормы» в условиях сумасшедшей современной социальной среды. Врожденная структура личности и накопленные ею в течение раннего, свободного детства навыки, в период его дальнейшего роста оказываются в неизбежной коллизии с обязательствами окружающей реальности. Нарастает внутренняя дезорганизация, грубый раскол, резкое раздвоение личности, отдающей среде лишь то, что та насильно из нее выдавит, и большую часть своего фонда оставляющей в состоянии голодного потенциального напряжения.
Законы логики. Отсюда глубочайший переворот во всех наших старых так наз. логических законах мыслительного процесса. Мышление оказывается насквозь пропитанным обжигающими соками вытесненных желаний, дезорганизуется, вовлекается в систему жесточайшего обострения суб'ективного интереса, теряет свой «холодный об'ективизм». Вскрывается направленность мышления по линии ярко эмоционально окрашенных стремлений, открыты особые аффективные центры мышления (комплексы), определенным образом организующие протекающие представления, дающие последним ритм, силу, направление, выдвигающие одни идеи, наиболее сейчас суб'ективно значимые за счет оттеснения других, чуждых господствующей суб'ективной установке.
Современная экспериментальная психология. Тем самым, под знак мертвой статики, под знак мнимой, призрачной ценности подводится крупнейшая часть современных так называемых «об'ективно-экспериментальных» психологических исследований. Эти исследования оперируют холодными, безвкусными раздражителями, безразличными для горячей природы мышления, внимания и пр. так наз. психических функций. Они ни в малейшей степени не задевают наиболее богатую часть человеческого психизма, – скрытую, вытесненную его установку, – и реакция на подобный эксперимент обнаруживает лишь ничтожный, поверхностный, да и то зачастую искаженный кусочек общего психического богатства. Надо глубоко расшевелить подземные корни психизма, – лишь тогда реакции обнаружат доподлинную сущность исследуемой индивидуальности.
Психоанализ. Подобным «подземным» исследованиям и служит так называемый «психоанализ». Рядом сложных ухищрений, построенных на максимально об'ективном анализе получаемого материала, психоаналитик производит радикальную встряску ущемленных комплексов, извлекает их наружу, расшифровывает их, заставляет и обладателя комплексов переоценить свою установку, отказаться от неосуществимого, – приспособиться к реальности, «сублимировать», т.-е. превратить, в творческую ценность энергию, сдавленную до того в бессознательном.
Как мы видели, вся эта сложная и стройная психофизиологическая архитектура фрейдизма по ходу всего изложения ни разу не нуждалась в содействии со стороны половой теории. Так обстоит и на самом деле, и в этой области бездоказательность его сексологических утверждений качественно ничуть не отражается на понимании открытых им психологических механизмов.
Половая теория. Фрейд находит, что подавляющая часть упомянутых вытесненных желаний – полового происхождения. Корни их он ищет в половых навыках и потрясениях самого раннего детства, заявляя, что тип вызревающего полового влечения определяет собою все прочие элементы психики, все черты характера. Речь здесь, в особенности по отношению к раннему детству, не идет, конечно, о грубом, оформленном чувстве полового влечения, а лишь о зародышевых, частичных элементах будущего полового желания. Эти элементы, по Фрейду, испытывают, в процессе своего дальнейшего развития и консолидирования, глубокие метаморфозы и потрясения, вытеснения и пр., поскольку действительность в дальнейшем налагает на них запрет. Половой элемент может отрываться тогда от непосредственной своей цели и передаваться в другие, более социально ценные области, окрашивая лишь их в сексуальные тона, но не требуя чисто полового удовлетворения: перекидывание полового элемента («libido») в окружающий мир, «либидинозная» окраска, приятная или отвращающая, всех восприятий реальности. Отсюда сексуализация Фрейдом и социальной психологии, которую он строит, главным образом, на вытесненных, компромиссных или сублимированных половых притягиваниях и отталкиваниях. Все почти указанные выше черты «переноса», явления внушения и прочие моменты социальной связи для Фрейда имеют, по преимуществу, сексуальные корни.
Однако надо оговориться, что половым материалом для Фрейда вовсе не исчерпываются все источники человеческих желаний. Сюда он относит и стремление к сохранению своего «я» («ich-triebe») и «социальное самоутверждение», – к сожалению, уделяя им значительно меньше места и внимания, чем половому аппарату, да и то проделывая это под влиянием своих критиков и противников (Адлера и др.).
Об'ективный анализ фрейдизма. Попытаемся об'ективистически, монистически, материалистически разобраться в этом громоздком материале. Ухо чуткого марксиста (да и не чуткого марксиста: уж слишком грубо) резко, конечно, раздражала крайняя суб'ективистичность и дуаличность фрейдовских построений, почти полностью отдающих сочнейшим идеализмом. Противопоставление организма и его установок влияниям среды, суб'ективные источники органических реакций («удовольствие»), качественное отделение сознательного от бессознательного, биопсихологические выявления, как стройная, «почти мудрая» стратегия, – все это, без должной расшифровки, кажется абсолютно не переводимым на об'ективистические и монистически-материалистические понятия. Однако это, к счастью, только кажется.
Рефлексологический метод спасает нас. Его чистый об'ективизм и биологический монизм разрушают метафизические леса вокруг здания фрейдовского учения и обнажают стойкую материалистическую сущность действительного, не искаженного фрейдизма.
Под принципом удовольствия следует понимать ту часть физиологического фонда, которая связана с минимальной затратой организмом его энергии, – ту часть, которая накопляется и выявляется по линии наименьшего внутреннего сопротивления. Другими словами, это – врожденные, унаследованные установки организма (безусловные рефлексы), и те слои приобретенного, личного его опыта, которые непосредственно и раньше всего выросли на безусловных рефлексах, потребовав для того минимальные затраты его силы. Такими ранними и наиболее легко сформировавшимися являются, конечно, детские («инфантильные», по Фрейду) навыки, развивающиеся обычно при всемерном облегчающем содействии окружающих взрослых (родителей, братьев и пр.), без лишних затрат организма на сосредоточение (рефлекс сосредоточения), ориентировку (ориентировочный рефлекс) и пр. Обычно такие легко приобретаемые навыки, стоившие при своем рождении небольших затрат юному, хрупкому, лишь формирующемуся организму, суб'ективно окрашиваются в более положительные тона и становятся очень устойчивыми, в особенности, если среда первое время не противопоставляет им новых впечатлений, новых раздражений тормозящего характера. Эти «удачливые», ранне-детского периода (инфантильные), условные рефлексы, непосредственно выросшие на инстинктивных, безусловных установках, оказываются в итоге тем фондом удовольствия, который Фрейд телеологически и называет «принципом удовольствия».
Не надо, впрочем, думать, будто весь, без исключения, ранний детский опыт является источником этого радующего капитала.

Фрейдизм и марксизм - Залкинд Арон Борисович -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Фрейдизм и марксизм на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Фрейдизм и марксизм автора Залкинд Арон Борисович придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Фрейдизм и марксизм своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Залкинд Арон Борисович - Фрейдизм и марксизм.
Возможно, что после прочтения книги Фрейдизм и марксизм вы захотите почитать и другие книги Залкинд Арон Борисович. Посмотрите на страницу писателя Залкинд Арон Борисович - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Фрейдизм и марксизм, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Залкинд Арон Борисович, написавшего книгу Фрейдизм и марксизм, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Фрейдизм и марксизм; Залкинд Арон Борисович, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...