А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Имя автора, которого зовут Гор Геннадий Самойлович. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Имя в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Гор Геннадий Самойлович - Имя без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Имя = 64.28 KB

Имя - Гор Геннадий Самойлович -> скачать бесплатно электронную книгу



Scout
«Имя»: Лениздат; Ленинград; 1980
Геннадий Гор
Имя


1
Я убежден, что это было. Ведь это случилось очень давно, еще в детстве, а детство совсем особая страна.
Мы только что переехали в новый кооперативный дом за Черной речкой.
Дядя Вася сказал:
– В этом доме творятся чудеса.
– Какие? – спросил я.
– А каких бы ты хотел чудес? Я не ответил, думая, что чудеса случаются только в сказках.
– А еще что в этом доме? – спросил я.
– В этом очень красивом доме, – сказал дядя Вася, – поселились знаменитые люди.
– Кто?
– Бах, Чехов, Бетховен, Николай Коперник, Александр Дюма.
– Не могут они здесь поселиться, – сказал я.
– В другом месте это действительно невозможно. Но в этом кооперативном доме творятся удивительные вещи, просто чудеса.
И действительно, я видел чудо. Я увидел чудо, может быть, потому, что я его сильно хотел.
Однажды мы поднялись с мамой на десятый этаж, где жил электромонтер. Монтера, конечно, не оказалось дома, но зато на дверях соседней квартиры мы увидели медную дощечку, на которой было выгравировано: «Художник Левитан».
По-видимому, в этой квартире поселился однофамилец знаменитого художника.
– Странно, – сказала мама. – Ведь в списке его не было.
– В каком списке?
– В списке пайщиков.
– Но, может, он въехал позже или с кем-то поменялся?
– Все это довольно загадочно, – сказала мама, и лицо ее стало таким, словно она решала в уме задачу.
Мы вызвали лифт, чтобы спуститься на свой этаж. И в лифте мама сказала:
– Какой-то ловкач.
– Но ведь он Левитан, художник!
– Тебе это показалось.
Я отлично знал, что мне не показалось, но не стал возражать.
Весь день я думал о нем, о знаменитом русском художнике. И даже раскрыл том Большой Советской Энциклопедии на букву «Л», стоявший в отцовском книжном шкафу.
Художник Левитан был один, другого Левитана в энциклопедии не было. И он давно умер. Кто же мог оказаться на десятом этаже нашего дома?
Этот вопрос очень смущал меня. И мне было почему-то неловко за незнакомого мне человека, оказавшегося не только Левитаном, но и художником тоже.
Вечером пришел дядя Вася. Он был немножко навеселе и сказал:
– В этом доме живут знаменитые люди: Бах, Бетховен, Есенин, Александр Дюма.
– И Левитан тут живет, – добавил я, – знаменитый русский художник.
– Это не тот Левитан, – вмешалась мама. – Ты, Вася, не знаешь, кто это такой?
– Сотрудник худфонда. Не то художник, не то реставратор.
– А почему он не переменил фамилию, – спросила мама, – если случайно оказался однофамильцем?
– Фамилию легко переменить девушке. Для этого ей нужно только выйти замуж. А художнику, наверное, было лень хлопотать. Возможно, он привык к своей фамилии. И она ему полюбилась.
2
Однажды в нашей квартире испортился мусоропровод, и мы с дядей Васей спустились в первый этаж, где жил комендант.
Когда мы пришли, комендант брился электрической бритвой «Харьков». Увидя нас, комендант положил бритву на стол, предварительно сдув с нее остатки своей бороды, и приветливо улыбнулся нам трогательной и немножко печальной улыбкой. Это был очень красивый и очень стройный старик, немножко похожий на богатого иностранца. Таких красивых и стройных, спокойно-величавых и медлительных стариков я видел только в заграничных фильмах. И я подумал, что неудобно просить такого красивого и благородного старика, чтобы он исправил мусоропровод. Но дядя Вася не обратил внимания на благородную внешность коменданта и стал ему жаловаться на мусоропровод, а также на стену, которая треснула в непозволительно короткое время.
Комендант внимательно слушал дядю Васю и ковырял в зубах зубочисткой. Я никогда до того не видел зубочисток, а только слышал, что они существовали в древние времена, когда люди очень любили ковыряться в зубах. Комендант слушал с благородным выражением лица, а потом заметил, что мусоропровод испортился потому, что туда бросают очень большие предметы, совсем не считаясь с законами гравитации.
Дяде Васе очень понравилось это выражение: «с законами гравитации», свидетельствующее о том, что комендант, по-видимому, имел высшее образование, и дядя больше не стал говорить о мусоропроводе, а стал рассказывать о том, как он любит заниматься по утрам гимнастикой и как благодаря гимнастике он сохранил свое здоровье.
Расстались мы с комендантом друзьями. Старик достал из кармана какую-то кожаную штучку, похожую на портсигар, и протянул мне и дяде по визитной карточке.
Это очень удивило меня и дядю Васю. Ведь визитные карточки употребляли много лет назад, когда существовали зубочистки, извозчики, гувернантки, городовые и всякие другие предметы, которых ни за что не увидишь сейчас. Но когда мы вышли от коменданта и прочли, что было напечатано на визитной карточке, мы удивились еще больше. Там изящным, тонким шрифтом было напечатано: «Николай Коперник».
– Разве он Коперник? – спросил я.
– Комендант стал жертвой опечатки, – сказал дядя Вася. – Наборщики неправильно набрали. А старик по рассеянности не заметил. Он произвел на меня очень хорошее впечатление.
– И на меня тоже, – согласился я. – Может, ее вернуть старику, чтобы он тоже знал, что стал жертвой опечатки?
– Думаю, не стоит этого делать, – сказал дядя Вася.
– Почему?
– Мы и без того его огорчили мусоропроводом и стеной, которая дала трещину.
– А все же как быть с визитной карточкой?
– Не показывай ее, чтобы не подвести старика. Вот и все.
– А как ты думаешь, – спросил я дядю Васю, – художник, живущий на десятом этаже, не мог тоже стать жертвой опечатки?
– Не думаю. Хотя в этом доме все возможно.
3
Для того чтобы в нашу квартиру не мог забраться вор, двери были обиты листовым железом и поставлен хитроумный заграничный замок с секретом. Этот секрет мог понадобиться, когда семья уедет на дачу, а в обычное время им не пользовались, и замок работал, как все другие замки. Он закрывал дверь от всех посторонних и подозрительных людей. Теперь, когда нет воров и подозрительных личностей, на дверях нет замков, тем более с секретом, а в то время, о котором я сейчас рассказываю, не было ни одной двери без замка и даже существовали еще цепочки, тоже чтобы хулиган или подозрительный человек не мог пройти с помощью хитрости и коварства.
Дядя Вася с его доверчивым характером был против этого замка с секретом, но мама проявила свою обычную настойчивость, и замок врезали в дверь. Мама всегда боялась воров, и особенно тех, кто может подделать ключ к чужим дверям, но с тех пор как она поставила замок с секретом, она перестала бояться того, чего всегда боялась и ожидала.
Однажды, когда не было дома ни дяди Васи, ни отца, мама заторопилась и нечаянно повернула ту часть замка, в которой был секрет. Дверь закрылась и теперь ни за что не хотела открыться.
Мама попыталась открыть дверь, но замок не слушался.
Оттого что дверь захлопнулась и не хотела выпустить нас из квартиры, мир изменился, и в первую очередь изменилась наша квартира. Она вдруг стала похожей на испортившийся лифт, застрявший между этажами, а может, даже чем-то на одиночную камеру – тюрьмы. Правда, я был в эту минуту не одинок, возле меня стояла мама, но я почему-то почувствовал одиночество. Квартира отделилась от других квартир, от улицы, от всего мира.
Мама стала нервничать. Ей надо было идти в поликлинику к зубному врачу, а врач был нервный, издерганный торопливыми и нечуткими людьми и очень не любил, когда опаздывали.
Она стала вертеть ту часть замка, в которой был секрет, надеясь не столько на свою ловкость, сколько на каприз случая, который сменит гнев на милость и даст возможность открыть дверь.
– Что же делать? – подумала мама вслух. – Не могу я ждать Васю. Он, наверно, сидит в кино в самом заднем ряду и по обыкновению спит. Он может проспать и два сеанса. Что делать? Может, позвонить коменданту?
И она позвонила.
Через десять минут комендант стоял на площадке и вежливым, полным сдержанного благородства голосом ободрял и успокаивал нас.
У старика был очень красивый, мелодичный голос, и нам с мамой казалось, что там стоит не старик, а, наоборот, юноша.
Своим мелодичным и очень свежим, молодым голосом он скрашивал наши неприятные минуты, и квартира уже не казалась мне похожей на остановившийся лифт.
Мама сказала старику через обитую железом дверь:
– Нам очень приятно беседовать с вами через преграду, но было бы еще лучше, если бы вы открыли дверь и зашли к нам в квартиру.
Старик любезно ответил, что он ни о чем сейчас так не мечтает, как о том, чтобы открылась коварная дверь. Но есть только два способа ее открыть – позвать слесаря или обождать, когда приедет кто-нибудь из домашних с ключом и попытается открыть дверь снаружи.
Мама, внимательно выслушав коменданта, сказала:
– А не могли бы вы спуститься вниз на… улицу? Я выйду на балкон и брошу вам вниз ключ. Может, вам удастся открыть дверь до прихода мужа или брата.
Старик выразил свое согласие тем же мелодичным, доброжелательным голосом.
Мы вышли на балкон и увидели, что внизу уже стоит комендант, очень красивый, похожий на иностранца старик, смотрит на нас и улыбается нам трогательно и печально. Мама подумала немножко, а потом бросила ключ, и он упал к ногам этого величавого старца, бывшего красавца. Затем бывший красавец поднял ключ и величавыми, торжественными шагами вошел в дом. Он мигом поднялся в наш этаж, сунул ключ в замочную скважину и, слушая советы мамы, повернул ключ столько раз, сколько полагалось, не меньше и не больше. Дверь открылась.
Комендант вошел радостный, сияющий, изящно поклонился, достал из бокового кармана кожаную штучку, похожую на портсигар, и протянул мне и маме по визитной карточке. Потом незаметно исчез.
На визитной карточке изящным шрифтом было напечатано: «Александр Дюма-сын».
Я не поверил своим глазам. Мама тоже не поверила и побежала в спальню за очками.
– Да, – сказала она. – Александр Дюма-сын. Что это значит?
– В прошлый раз он был Коперником. А сейчас он уже Дюма и сын. Не стал ли он опять жертвой опечатки?
Мама рассердилась и порвала визитную карточку. А я спрятал свою в карман, где хранилась прежняя. Теперь две визитные карточки с двумя именами одного и того же лица лежали у меня в кармане.
4
Вечером за ужином отец сказал маме, мне и дяде Васе:
– Он не Дюма-сын и не Коперник.
– – А кто?
– Бывший артист, игравший в детских пьесах преимущественно роль доброго волшебника.
– Но ведь жизнь – это не сцена! Почему он продолжает играть?
– Но он же играет роль доброго человека. И пусть себе играет.
– Этого нельзя допускать, – сказала мама строго. – Ведь он комендант, а не волшебник.
– Он хочет быть и тем и другим, – сказал дядя Вася, – и комендантом, и добрым волшебником. По наивности он не представляет себе, как трудно совмещать эти обязанности.
– Хорошо, – стала возражать мама, – сегодня он только Дюма-сын, а завтра он скажет, что он Лев Толстой и даже сам поэт Евгений Евтушенко.
– Не скажет.
– А я уверена – скажет.
– Ну и пусть говорит. Ему все равно никто не поверит. Но все-таки приятно, когда в твоем доме комендант – добрый волшебник.
– Сегодня он добрый, – сказала мама, – а завтра может стать злым. Это часто бывает. Не на сцене, конечно, а в жизни.
– В жизни все случается, – сказал отец.
Потом, как это часто бывает у взрослых, разговор перешел на другую тему. Стали говорить о стене, которая слишком скоро дала трещину, а потом вспомнили итальянский фильм «Затмение».
Дядя Вася стал защищать эту картину, Как только что защищал коменданта.
Я тоже был почему-то на стороне коменданта и картины «Затмение», хотя я ее и не видел. И я подумал, что, судя по тому как мама нападала на коменданта и на кинокартину, между картиной и комендантом была какая-то не совсем понятная для меня связь.
5
Новый кооперативный дом оказался очень далеко от той школы, где я раньше учился, и мне пришлось поступить в другую.
Моим соседом по парте был Мишка Авдеев. Он тоже жил в нашем кооперативном доме и был сыном электромонтера, к которому мы с мамой много раз поднимались, но никогда не могли застать дома.
Мишка спросил меня:
– А ты знаешь, кто с нами рядом живет.
– Кто?
– Левитан.
– Так это ведь не тот, – возразил я.
– В том-то и дело, что тот, – сказал Мишка зловещим голосом.
– Тот давно умер, – сказал я.
– Знаю.
– А раз знаешь, зачем же говоришь?
– А что же мне, молчать, что ли? Разве я виноват, что он рядом с нами живет? Я не напрашивался к нему в соседи, и мой отец тоже.
– Левитан жил в девятнадцатом веке, а ты живешь сейчас. Вы не можете быть соседями, – возразил я.
– Вот оно что! Мы не можем! – обиделся Мишка. – Мы не можем, а ты можешь?
– Я тоже не могу.
– Ну и черт с тобой, – сказал Мишка. – Ты недостоин жить рядом с великим человеком.
– Во-первых, он не великий.
– Это Левитан не великий? А кто же тогда великий?
Мишкины слова меня огорчили и заставили задуматься. Может, я действительно недостоин жить рядом с великими и знаменитыми людьми? Но потом я решил:
это не Левитан. Красивый старик тоже выдавал себя за Коперника и Дюма-сына. А кем оказался? Бывшим волшебником, но не настоящим, а только исполнявшим эту роль на сцене.
Возможно, что этот Мишкин сосед повесил дощечку, что он Левитан, чтобы его никто не беспокоил, особенно школьники, которые приходят собирать утиль и бумагу. От этих школьников просто не было отбоя. Они все время звонили или стучали, требуя бумагу. А я думаю, дело не в бумаге, – им просто понравилось кататься на лифте с первого до двенадцатого этажа. И какой-нибудь угрюмый, не желавший, чтобы ему мешали, человек повесил объявление, что он Левитан. И действительно, кто отважится звонить к знаменитому человеку?
Когда я сказал об этом Мишке Авдееву, он рассмеялся:
– Наоборот, к Левитану каждый захочет позвонить. чтобы узнать, действительно ли он тот самый художник-Особенно если есть такой удобный предлог, как сбор бумаги и утиля.
– И звонят?
– Еще как! В день по десять раз.
– А он?
– Он ничего. Добрый. Приветливый. Никого не ругает, хотя, наверно, устал открывать и закрывать дверь.
– А чем он занимается?
– Чем? – хмыкнул Мишка. – Старинные картины реставрирует для музеев. Иногда делает и копии. Я видел одну – не отличишь.
Меня немножко смутили слова Авдеева. Раз делает копии, значит, уже не Левитан. Да и вообще копии – это картины, которые что-то услышали и повторяют, как попугай, не понимая того, что они заучили. Это мне дядя Вася сказал на Невском в антикварном магазине, где на стенах висят картины в шикарных золотых рамах. Дядя Вася сказал, что хотя эти картины и дорого оценены, но им грош цена, потому что они копии.
Я тогда еще не совсем понимал, что такое копия и почему она ценится гораздо меньше, чем оригинал, если она сделана добросовестно, точно и ничуть не хуже оригинала. Но дядя Вася спросил:
– Как по-твоему, попугай – добросовестная птица?
– Вполне, – ответил я.
– Так и копия. Она может быть добросовестнее оригинала. А что толку?
Я, разумеется, все понял. И с тех пор, приходя в чужую квартиру и видя на стене картину, я всегда спрашиваю – копия это или оригинал. И я оцениваю ее уже смотря по ответу. Раз копия, значит, это не картина, а попугай.
Но несмотря на то что живший рядом с Мишкой художник писал копии, мне все-таки хотелось с ним познакомиться. Правда, знакомство пришлось немножко отложить. Произошел один довольно досадный случай, который меня огорчил. На стене в столовой, где висел портрет композитора Рубинштейна, мама обнаружила трещину и вызвала по телефону коменданта.
Комендант сразу же пришел, вежливо и величаво поздоровался с нами. Мама провела его в столовую и показала трещину на стене, там, где висел портрет.
Комендант стал рассматривать портрет композитора Рубинштейна, а потом сказал мне и моей маме очень приятным, интеллигентным голосом о том, что любит музыку и имеет постоянный абонемент в филармонию.
Мама выслушала эти красивые, интеллигентные слова, а потом снова напомнила о трещине и даже показала на нее пальцем.
Комендант улыбнулся понимающей и очень печальной улыбкой, потом взглянул, но не на трещину, а снова на портрет и сказал, что он пришлет мастера с цементом и стене вернется ее прежний вид.
– Ну что ж, – сказала мама, – ждали вас, теперь подождем мастера.
Величавый старик поклонился и достал иэ кармана кожаную штучку, а затем протянул мне и моей маме по визитной карточке.
Мы посмотрели оба на карточки, и мама прочла вслух:
– Леонид Андреев. Писатель. Она очень рассердилась, порвала карточку и стала стыдить старика:
– Никакой вы не Андреев, а тем более не Дюма-сын. Вы просто самозванец, и вас когда-нибудь привлекут к уголовной ответственности.
Старик улыбнулся и сочувственно посмотрел на мок» маму. Он смотрел на нее с таким видом, словно знал то, чего она не знала и никогда не узнает. Возможно. он знал, что один и тот же человек может быть Коперником, Дюма-сыном, Леонидом Андреевым и простым комендантом в новом кооперативном доме. Может, он открыл эту закономерность, оказавшуюся пока не известной никому из ученых, а тем более моей маме, которая была домашней хозяйкой.
Эта мысль пришла мне в голову, когда я смотрел на спокойное и улыбающееся лицо этого удивительного человека, резко отличавшегося от всех людей, каких я знал.
– Так кто же вы наконец, – спросила мама, – Коперник, Дюма или Леонид Андреев?
– А кем, по-вашему, я должен быть?
– Самим собой, особенно если вы комендант и вам доверен дом со всем его хозяйством.
– Не понимаю, – сказал величавый старик вежливым и приятным голосом, – разве хозяйство и дом пострадают, если я себя выдам за тех, с кем я имею внутреннее сходство?
– Вы так думаете?
– Да.
– А я думаю иначе. Я не могу быть спокойна. когда дом отдан в руки человеку, способному себя выдать за Александра Дюма. А если испортится водопровод, паровое отопление или случится какая-нибудь другая неприятность, разве я могу надеяться на вас?
– – Почему нет?
– Вы еще спрашиваете? Это и так всем ясно. Вы несерьезный, легкомысленный, а может быть, больной, человек. Вам надо лечиться.
– От чего?
– Не знаю, как называется ваша болезнь. Вы самозванец.
– Но я не выдаю себя за вашего брата или за члена Союза художников Левитана, который живет в десятом этаже. Я выдаю себя за тех, кого нет, да и то в шутку.
– А зачем вы так шутите?
– Я бы объяснил, но вряд ли вы поймете.
– Почему же? Я имею незаконченное высшее образование, – сказала мама.
– Тут даже законченное не поможет. Надо иметь другой склад ума. Выдавая себя в шутку за какую-нибудь знаменитость, я хочу понять сущность имени. Имя – что это такое? Его магия, его обаяние, его власть над людьми. И многое другое, чего вам, к сожалению, не понять. Спиноза сказал: «Не смеяться, не плакать, не проклинать, а понимать». Спиноза был не совсем прав. Чтобы понимать, надо смеяться. А вы не умеете. Долгие годы я работал артистом. Играл доброго волшебника. Разве в том, что на моей визитной карточке стоит доброе, но чужое имя, есть что-нибудь злое, нехорошее? Разве это не удивительно?
– Мне не смешно, – сказала мама. – А только досадно.
Комендант поклонился и ушел. А ровно через час пришел мастер с цементом, снял портрет композитора Рубинштейна и стал ремонтировать стену.
– Вот видишь, – сказал я маме, – визитные карточки не помешали коменданту сдержать свое слово.
– И все равно, – возразила мама. – Я не могу быть спокойна. Возможно, что он даже философ. Но мы не привыкли, чтоб управхозы и коменданты были философами. Нам этого не надо.
6
Моя мама не любила ничего загадочного и таинственного, и поэтому она не ждала ничего хорошего от нашего коменданта.
Его симпатичная внешность ей казалась подозрительной. И она даже стала жалеть, что мы переехали в этот кооперативный дом за Черной речкой, а не обождали еще полгодика или год, когда построят новые, еще более красивые дома на том месте, где уже засыпали часть Финского залива и посадили деревья. Она просто не могла видеть этого коменданта и заявила отцу и дяде Васе, что даже его боится.
– Чего его бояться? – сказал отец. – Он совершенно безобиден и безопасен. Здоровье его тоже проверяла комиссия, когда поступила жалоба на его странные поступки.
Мама сказала отцу, что комиссия отнеслась к делу халатно и, конечно, ошиблась.
Я очень опасался, что она тоже напишет жалобу и бедного красивого старика снова направят на комиссию, где его снова будут осматривать врачи и строго допрашивать, где он заказывает свои визитные карточки и на каком основании он печатает на этих карточках вместо своего имени имена исключительно знаменитых и даже великих людей.
Моя мама жалобу не подала, но добилась на общем собрании жильцов-пайщиков, чтобы старику поставили на вид и указали на недопустимость его поступков, вошедших в противоречие с законами человеческой жизни.
Но хватит о коменданте и о моей матери. Пора перейти к главному лицу, а именно к Левитану. Сначала к тому, чьи картины висят в Русском музее, а потом уж к соседу Мишки Авдеева.
В Русский музей нас повела преподавательница родного языка Варвара Архиповна, Она считала себя большим знатоком живописи, и только мы с ней вошли в тот зал, где висят картины Левитана, как она стала нам объяснять;
– Знаменитый русский художник пытался изобразить… Он хотел отобразить… Он ставил своей целью… Левитан хотел… Он сделал попытку…
И от ее слов в большом, высоком зале сразу стало как в классе, все сделалось обыкновенным и знакомым, словно мы здесь бывали уже сотни раз.
Мишка Авдеев усмехнулся и сказал:
– Мне тот Левитан даже больше нравится, чем этот.
– Какой?
– Тот, что живет в нашем доме.
– Да тот же не Левитан. А какой-нибудь потомок или случайный однофамилец. Он ненастоящий. Мишка Авдеев обиделся:
– Еще неизвестно, какой настоящий. По-моему, тот «рисует не хуже.
Я подошел к одной картине и стал ее рассматривать.
На картине были изображены березки и речка, а также облака, и мне сразу стало немножко грустно, словно я тут же стоял на берегу речки возле березок, а надо было уезжать домой, в город, а уезжать очень не хотелось.
Варвара Архиповна сказала, показывая на картину:
– Знаменитый художник пытался… Он раз и навсегда поставил перед собой цель и всю жизнь добивался…
Потом она стала хвалить березки, небо и особенно речку, но речка стала обыкновенной, и картина словно полиняла от ее слов.
Я думал: если Варвара Архиповна сделает паузу – вернется ли в картину то, что в ней было до того, как учительница стала все подробно излагать и объяснять. Но Варвара Архиповна не сделала паузы или хотя бы короткой передышки, а продолжала объяснять:
– Знаменитый художник очень любил природу, и он всегда добивался… Он хотел… А потом он заболел и вскоре умер, – сказала в заключение учительница.
– Умер? – не согласился Мишка. – Это еще вопрос.
– А ты откуда знаешь? – спросил я.
– Еще бы я не знал. Он живет с нами на одном этаже.
– Там живет другой, а не этот.
– Это еще надо проверить, – сказал с таинственным видом Мишка. – Может, как раз именно этот.
До чего был Авдеев самолюбивый и гордый человек! Себя и свой этаж он ставил выше интересов человечества и хотел мне доказать, что именно рядом с ним живет знаменитый художник.
7
Я позвонил раз и еще раз.
Открыл мне дверь пожилой человек с усталым лицом. Лицо этого человека и особенно черная бородка и большие задумчивые глаза показались мне знакомыми. Я где-то видел раньше этого человека. Где? Может, на лестнице, может, на улице или на странице книги?
– Ты к кому, мальчик? – спросил он.
– Я вообще так, ни к кому. У вас есть бумага или утиль?
– Сейчас нету. Вчера все отдал.
Он уже хотел запереть дверь, но тогда я спросил:
– А вы, дяденька, действительно Левитан?
– Да, Левитан, – ответил он задумчиво. – Хочешь зайти? Ну что ж, проходи.
Я прошел с ним ь комнату и оказался как в Русском музее. На стенах висели те же картины. И даже «Золотая осень» висела.
Я еще раз посмотрел и убедился: картины те же самые, что в музее.
– Как они сюда попали? – спросил я. – Может, по случаю ремонта у вас временно повесили? Человек улыбнулся:
– Это, мальчик, копии. Я реставратор и копиист.
– Копии? А Мишка Авдеев утверждает, что скорее там копии, а здесь настоящие.
– Какой Мишка Авдеев?
– Сын монтера. Ваш сосед.
– Сосед? Тогда другое дело. Соседи всегда все знают. Они даже знают больше, чем мы сами знаем о себе.
Я стал рассматривать картины и вспомнил слова дяди Васи, что копии – это попугаи. Я вспомнил это и покраснел, словно художник уже догадался, о Чем я сейчас думаю. Он, по-видимому, действительно догадался и сказал:
– Эти картины не просто повторение, мальчик, это продолжение того, что было сделано в другом веке.
– Мишка утверждает, что вы из того века.
– Из какого?
– Ну из того, который был шестьдесят шесть лет тому назад.
– Что ж. Отчасти это тоже верно, мальчик. Но только отчасти.
– Отчасти? – спросил я. – Я не, совсем понимаю. Отчасти – это значит, вы не Левитан, а только очень хотите им быть?

Имя - Гор Геннадий Самойлович -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Имя на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Имя автора Гор Геннадий Самойлович придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Имя своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Гор Геннадий Самойлович - Имя.
Возможно, что после прочтения книги Имя вы захотите почитать и другие книги Гор Геннадий Самойлович. Посмотрите на страницу писателя Гор Геннадий Самойлович - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Имя, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Гор Геннадий Самойлович, написавшего книгу Имя, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Имя; Гор Геннадий Самойлович, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...