А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Абрамов Александр Иванович

Четыре цвета памяти


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Четыре цвета памяти автора, которого зовут Абрамов Александр Иванович. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Четыре цвета памяти в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Абрамов Александр Иванович - Четыре цвета памяти без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Четыре цвета памяти = 170.09 KB

Четыре цвета памяти - Абрамов Александр Иванович -> скачать бесплатно электронную книгу




«Все дозволено»: Детская литература;
Александр Абрамов, Сергей Абрамов
Четыре цвета памяти
БЕЛЫЙ
В конце июня во второй половине дня - точное время до десятых секунд включительно вы найдете в июньских комплектах газет - все астрономические станции Советского Союза зарегистрировали появление в земной атмосфере небольшого космического тела - метеорита, прочертившего в своем падении гигантскую светящуюся линию, особенно хорошо наблюдавшуюся на фоне низкой облачности в центральном районе европейской части СССР. Падение метеорита, весьма незначительного по своему объему, произошло в непосредственной близости от Москвы, в шести километрах от Киевского шоссе, в дачном поселке Марьясино, на территории одного из местных садовых участков. При падении метеорита наблюдались интересные атмосферные явления, причины которых пока еще не ясны. Самый метеорит, равно как и место его падения, был обнаружен и обследован специальной комиссией Академии наук СССР. Данные наблюдений в настоящее время тщательно изучаются.
Котов зябко поежился: на дворе июнь, а спиртовой столбик в термометре еле-еле дотянулся к тринадцати.
Закутавшись в старенький дачный плащ, в котором он так и сидел на веранде, он снова, в какой уже раз, оглядел шахматную доску с расставленными на ней фигурами. Нелепая партия! Как мог человек, игравший белыми, не начинающий, а опытнейший турнирный боец, довести ее до такой катастрофы? Ведь иначе положение белых и назвать было нельзя. А они все-таки на что-то надеялись. На что? На вечный шах? Котов еще раз подсчитал варианты и развел руками: даже Петросян или Таль не спасли бы партию белых. А все-таки что-то было в этой партии, какая-то загадка, какой-то намек. Какой?
"Не по зубам орешек, товарищ следователь, - подумал вслух Котов и машинально повертел в руках белую пешку. - Проигрывают белые. В любом варианте. И нечего голову ломать: все ясно - и дело и партия". Он со злостью швырнул пешку в коробку с шахматами и встал. А все-таки темнота. Не мог Логунов проиграть Андрею, да еще так проиграть. Не мог!
Он решительно шагнул к лесенке, ведущей в сад, и обомлел. Беспросветно серое небо вдруг рассекла надвое огненно-белая полоса - тоненький луч прожектора, искривленный в воздухе неведомой прихотью оптики. А самый воздух вдруг наполнился оглушительным, яростным свистом, мгновенно сдавившим барабанные перепонки, и мимо остолбеневшего Котова пронесся раскаленный сфероид - точь-в-точь шаровая молния величиною в бильярдный шар. Пронесся и упал в клумбу возле сарая со всякой всячиной, разметав добрую тонну земли. Котов невольно присел, ожидая взрыва. Но все было тихо. А яркая полоса, расколовшая небо, расплывалась и таяла в облачном свинце над пиками елок.
И в двадцати шагах от Котова там, где скрылся в земле раскаленный шар, вздымалось и нарастало белое зарево.
"Пожар!" - мелькнула мысль.
Но то был совсем не пожар. Ничто не горело, нигде не прорывались желтые языки пламени, не потрескивала высохшая древесина, не клубился дым. Деревья не пожухли и не почернели, сарайчик стоял целехонький, только в полуметре от него на месте развороченной клумбы с гвоздиками зиял трехметровый кратер с земляным валом вокруг. А над кратером растекалось в воздухе что-то прозрачно сверкающее, как подсвеченный изнутри фонтан. Чем больше смотрел на него Котов, тем больше изменялся он у него на глазах. То свертывался ослепляюще белыми лепестками, как кувшинка в ночном тумане, то раздувался в воздухе огнедышащим шаром. Чаще всего шар сплющивался снизу, образуя ровный купол-полусферу, пламенеющую внутри.
Котов шагнул по дорожке к этому странному пламени и вскоре остановился: навстречу ему дохнуло жаром. "Ближе не подойти, - подумал он, изжаришься".
Он услышал скрип калитки и обернулся. По дорожке к дому спешил его сосед Родионов, полковник в отставке. Неожиданное событие, нарушившее ленивое спокойствие вечера, застало его на улице.
– Повезло тебе! Гость из космоса!
– Незваный гость. Чуть сарай не спалил.
– Зато согрел. По-сочински парит.
– В самом деле тепло, - удивился Котов и сбросил на перила плащ.
А за оградой уже шумела увеличивающаяся толпа, пока что не решавшаяся просочиться в калитку.
– Здорово, старик, - возник перед Котовым Славка Шадрин, археолог-неофит, коротавший первый свой отпуск на даче у родителей. - Не обошли тебя мировые катаклизмы.
Потом в калитку боком протиснулся худощавый брюнет лет сорока, рано поседевший и оттого выглядевший едва ли моложе Родионова. Котов знал его: Микульский, нейрофизиолог из голубой дачи напротив. Работал где-то в университетских клиниках и сюда наезжал случайно и редко. Соседи по улице называли его крупным специалистом, что, возможно, и соответствовало действительности: не так уж много у нас сорокалетних профессоров.
– Что скажете? - спросил Котов, пожимая сухощавую руку Микульского.
– А что говорить? - перебил Славка. - Подумаешь, событие: обыкновенный метеорит.
– Едва ли обыкновенный, - заметил Микульский. - Свечение неклассического типа. Одна только спектрограмма может многое рассказать, когда он остынет.
Сквозь толпу на улице прорвался в сад еще один гость: толстяк председатель садового кооператива уже успевший позвонить в Москву. Войдя, он тотчас же замкнул на замок калитку и подошел к дом почему-то на цыпочках.
– Едут, - сказал он, отдышавшись. - Уже полчаса, как выехали. Скоро будут.
– Кто? - спросил Славка.
– Из комиссии по метеоритам, - толстяк воззрился на белое пламя.
– Клад, - сказал Славка, деловито нахмурившись и подмигивая Микульскому. - Из чистого золота шарик.
– Да ну? - удивился толстяк. - Самородок?
– Кто знает? - принял эстафету Микульский. - А вдруг из урана? Тогда все мы и они, - он кивнул на толпу за оградой, - находимся в непосредственной опасности. При расщеплении ядер урана выделяется большое количество радиоактивного вещества. Пока еще неизвестен характер излучения.
Толстяк, даже не дослушав, уже пятился к калитке и тотчас же исчез за оградой.
– Граждане, - голос его дрожал, - скопляться не советую. Может быть радиация. Никто не знает.
Толпу у забора словно ветром сдунуло, а Славка даже отступил к веранде. От неожиданности Родионов и Котов переглянулись.
– Вы пошутили, конечно, Феликс Юрьевич? - осторожно спросил последний.
– Да как вам сказать, - сдержанно ответил Микульский. - Хотел пошутить. Но, честно говоря, не уверен. Может быть, это чисто оптическая иллюзия, а возможно, эта световая пульсация сопровождает какое-то проникающее излучение. Счетчиков ведь у нас нет - не проверишь.
Ждать не пришлось. У калитки затормозила голубая "Волга", и в сад ворвался кряжистый, густоусый старик. Он потоптался у калитки и, обернувшись к машине, не закричал - взмолился:
– Скорее, Коля! Ничего подобного мы с вами еще не видели. Рентгенометр быстро!
Из машины, согнувшись, вылез долговязый Коля с черным пластмассовым ящиком на груди. Оба, не здороваясь и не глядя на стоявших у дома, бросились к яме. Несколько секунд они стояли молча, не подходя слишком близко к огню или свету, потом Коля начал производить измерения.
– Ну как? - спросил усач.
– Порядок, - сказал Коля.
– А точнее?
– Радиации нет. Стрелка на нуле.
– Бета- и гамма-излучение проверил?
– Что я, маленький? - обиделся Коля.
– Ну, хорошо-хорошо, - заторопился усач. - Сделаешь спектрограмму, а сюда кинокамеру... Температуру проверил? Сколько?
– Тридцать два!
– ТЭЦ, а не камешек, - сострил Славка.
Тут усач словно впервые разглядел собеседников.
– Простите, - сказал он, - забыл представиться. Профессор Лазарев из комиссии по метеоритам. А это лаборант, - он кивнул в сторону Коли. - С кем имею честь?
Стоявшие у дома назвали себя. Услышав фамилию Микульского, Лазарев поморгал, глазами, что-то вспоминая.
– Микульский... Микульский, - повторил он. - Физикохимические основы подсознательной памяти?
Микульский засмеялся.
– Угадали.
– Очень уж много неясного, - сказал профессор. - Странный метеорит. Да и метеорит ли это? Кто-нибудь наблюдал за его падением?
– Я наблюдал, - ответил Котов и стал рассказывать.
Лазарев слушал, не перебивая, иногда помечал что-то в маленькой записной книжке.
– Это и странно, - он поднял голову от записей. - Метеорит может достигнуть поверхности земли только при малых скоростях падения, порядка пятнадцати-двадцати километров в секунду. Но в этом случае он должен быть лишь чуть теплым, а этот... - он замолчал, машинально перелистывая записную книжку.
– Как вы его заметили? - спросил Микульский.
– При входе в атмосферу.
– Данные радиолокации?
– Обычное радиоэхо. Ионизированный след с высоты ста с лишним километров.
– А спектр?
– Довольно необычный.
– Линии ионизированного кальция?
– Их нет.
– А какие звуковые эффекты наблюдались при падении?
– Свист, и только. Оглушительный свист. И тишина. Ни грома, ни взрыва. Только свет.
– Н-да... - задумчиво протянул профессор. - Нужен еще один глаз.
– Чей? - спросил подошедший Коля.
– Придется ехать за академиком.
ЖЕЛТЫЙ
После того как профессор уехал, компания разделилась. Славка с Микульским пошли смотреть метеорит, а Котов и Родионов поднялись на веранду. Последний тотчас же обратил внимание на партию, оставленную Котовым все в той же позиции на доске.
– Сам с собой играешь? - засмеялся Родионов. - Ну и нагородил.
– Не моя партия, - сказал Котов.
– Вижу. Сапожник белыми играл.
– Умер этот сапожник. А он, между прочим, кандидат в мастера.
Родионов посмотрел на доску, потом на Котова.
– А играл с кем? С Ботвинником?
– С мальчишкой играл, с племянником. И не играл, а учил. Ферзя вперед давал. А партия эта не просто партия, а вещественное доказательство.
– Чему?
– Тому, что племянник находился в одной комнате с дядей, когда у того начался сердечный приступ, не помог ему, не вызвал врача, а ушел с пачкой дядиных кредиток из письменного стола.
– Так что же здесь думать? - удивился Родионов.
– А ты видишь партию? Старший Логунов играл белыми - это доказано. А мог так играть кандидат в мастера?
– Не мог. Впрочем... если конем e на g4?
– Ну, шах. А дальше?
– Еще шах.
– Прикидывал. Ерунда получается. Никчемная серия шахов, король черных на g1 и - привет, как говорится.
– Жаль, - вздохнул Родионов. - Красивая комбинация, если бы слева подкрепить. Да нечем.
Мысль Котова упрямо возвращалась к злосчастной позиции белых. Что-то в ней смущало его, раздражало, заставляло снова и снова перебирать возможные варианты. Что-то знакомое было в этой позиции, где-то он уже видел ее. Где?
– Все та же позиция? - подмигнул Родионов. - Вечный шах ищешь?
– Ищу.
Котов спустился в сад и побрел по дорожке к сараю, но вдруг остановился в изумлении.
Свет менял окраску.
Снизу словно поднимался желтый туман, заполняя серебристую полусферу. Он как бы клубился внутри, образуя странное вихревое движение. Купол становился матово-желтым, а в глубине его вспыхивали золотистые огоньки, как бенгальские искорки.
"Никак прохладнее стало? - подумал Котов. - Не парит, подойти можно". Он осторожно подошел ближе - стало ничуть не жарче. Шагнул на вздыбленный край ямы и протянул руку - не обожгло. Только нагретый воздух пахнул в лицо и в глазах замелькали танцующие огни. Он нагнулся над ямой, и свет ударил ему прямо в лицо.
Он зашатался, но выпрямиться уже не смог.
"Сейчас упаду", - подсказала мысль.
Но он не упал.
Желтый вихрь все еще кружился перед глазами, расплываясь в нагретом воздухе. Земля странно скрипнула под ногами. Котов удивленно взглянул вниз и увидал... паркет. Комнатный паркет, натертый до блеска. Он даже заметил выбоину в паркетной дощечке: сюда он как-то уронил со стола тяжелое пресс-папье.
"Так ведь это же было в Москве", - испуганно вспомнил он и оглянулся, рассчитывая увидеть знакомую картину сада. Но его окружало другое: обеденный стол, покрытый литовской скатертью, телевизор в углу, стеллажи с книгами и большое, в человеческий рост, зеркало у стены. Непонятно, почему он вдруг очутился в своей московской квартире. И так все ясно виделось. Сон? Может быть, он задремал, сидя на ступеньках веранды. Но ведь он прямо прошел в сад к желтеющему зареву над кратером у сарая. Он вспомнил, как удивился, что купол изменял цвет, пожелтел, как заклубились в нем золотые вихри, как протянутая рука его ничего не встретила и не ощутила: ни жара, ни пламени. Потом он заглянул вниз и... очутился у себя дома в Москве.
Нет, он все помнил, ни на одно мгновение не терял сознания, чудо произошло мгновенно, естественно и прозаично, как смена кадров в кинематографе.
Он огляделся вокруг и вздрогнул. Не от страха - от изумления. К зеркалу был придвинут телевизорный столик, а телевизор вопреки законам тяготения стоял или, вернее, висел в воздухе на прежнем месте. На столике же стояла доска с шахматами. При этом половина ее находилась в комнате, а другая половина продолжалась в зеркале. Именно, продолжалась, а не отражалась. Зеркало, как простое стекло, разрезало партию: белые вели игру из комнаты, черные - из Зазеркалья. А вместе они занимали знакомые клетки в знакомой позиции, которую он только что показывал Родионову на дачной веранде.
Котов подошел ближе и склонился над этой "двойной" доской.
– Так не бывает, - сказал он тихо.
– Бывает, - раздалось в ответ.
Он поднял голову, испуганно вглядываясь в собственное отражение. Отражение не повторило его движения. Оно просто смотрело на него и улыбалось, явно забавляясь его испугом.
– А интересная у белых позиция, - усмехнулся человек в зеркале.
Котов скривился.
– Издеваешься? Что же интересного в разгроме?
– Ты же знаешь, что у белых не эта позиция, - подчеркнуло отражение в зеркале, - знаешь, только забыл.
– Что-то забыл, - согласился Котов, - но что?
– А ты вспомни.
Котов задумался. Как это было? Телефонный звонок бросил оперативную группу на тихую московскую улочку в районе Чистых прудов. Здесь, в старом доме, в большой и, как принято говорить, густонаселенной квартире примерно в десять часов вечера умер от инфаркта изобретатель Николай Логунов. Группу вызвал старшина милиции, у которого возникло подозрение, что инфаркт был рассчитанно обусловлен и сопровождался кражей крупной суммы денег из письменного стола пострадавшего. Деньги были найдены у его племянника, проживавшего в том же доме. Андрей часто заходил по вечерам к старику посидеть за шахматами, но ни разу не выигрывал.
И в этот вечер он был у дяди. Котов вспомнил торопливый говорок соседки:
"Я подошла к двери: ждала подругу. А он позвонил".
"Значит, вы открыли ему дверь?"
"Конечно. Он прошел к дяде, а я задержалась..."
"Почему?"
"Искала шарфик у вешалки. А у Логунова дверь рядом".
Соседка, конечно, врет. Никакого шарфика она не искала. Просто подслушивала. Племянник просил денег: не хватало двухсот рублей на квартирный пай.
"А Логунов?"
"Засмеялся. Предложил сыграть. Сначала, мол, партию, а потом о деле".
На допросе Андрей утверждал, что дядя все-таки дал ему деньги и он тотчас же ушел, никого в коридоре не встретил.
– Значит, все улики против него, - размышляя, сказал Котов. - Остался у дяди. Сыграли партию. Может быть, даже не одну. Ссора. У старика приступ, а племянник преспокойно уходит с деньгами.
– Значит, ты не веришь в виновность племянника?
– Не верю, - решительно произнес Котов.
– Ну что ж, - миролюбиво откликнулось отражение. - Проверим. Как мы уже понимаем, ключ к тайне в шахматной партии. Узнаешь позицию? Ты, конечно, шахуешь?
– Вечного шаха нет. Я проверил.
– Зачем тебе вечный? Начни с коня, g4. Так?
– Допустим.
– Дальше серия шахов: пешкой h, пешкой g, слоном d, ладьей h, и король черных в панике отступает на последнюю для него линию.
Котов поморщился: сколько раз он прикидывал этот бессмысленный вариант на доске.
– А потом? - устало проговорил он. - Потом король белых добровольно ложится на доску. Чистое туше, как говорят на ковре.
Человек в зеркале встал. Это был тот же Котов, только вывернутый справа налево и почему-то сугубо серьезный, как на торжественных заседаниях.
– Что вы нашли возле тела? - вдруг спросил он.
– Опрокинутую коробку с шахматами.
– И все? - усмехнулось отражение.
– Пожалуй, нет, - вдруг вспомнил Котов. - Ладья и три пешки лежали по другую сторону тела. Левый фланг! - закричал он. - Все ясно. Падая, он сбросил их с доски.
Последние слова он произнес как стихи. Все в нем пело.
– Ну вот и вспомнил, - спокойно констатировал зазеркальный его собеседник. - И сообразил. Конечно, ладья а и три пешки abc стояли на своих местах. Он не играл с племянником. Он в одиночестве разбирал классическую партию Ласкер - Томас.
Котов раскрывал и закрывал рот, как рыба на берегу, силясь что-то вымолвить, и не мог.
– Что с тобой? - услышал он.
Но ответить не успел. Ему показалось, что отражение в зеркале вдруг приобрело черты Родионова.
ЗЕЛЕНЫЙ
С того момента, как Котов спустился в сад, и до того, когда его отсутствие заметили на веранде, прошло не более пяти минут. Родионов первый увидел его у светящегося купола и сначала даже подумал, что он вопреки законам равновесия не стоит, а висит над ямой с метеоритом. Он подхватил его под руки и тут только заметил, что Котов как бы очнулся, а до того стоял не шелохнувшись и с закрытыми глазами.
– Столбняк или обморок? - пошутил он, когда они вдвоем со Славкой привели Котова на веранду.
– Ни то, ни другое, - сказал Котов. - Сон. Очень странный и очень результативный сон. Но почему наяву? И почему именно во сне я вспомнил забытое? - он обращался к Микульскому.
Тот ответил не сразу. Видимо, ответ был неясен ему самому.
– Трудно сказать. Может быть, ото результат излучения видимого или невидимого. Мгновенное напряжение памяти, как в опытах с электротоком. То, что хранилось в кладовой подсознательного, переключалось а область сознания. Нечто вроде химической реакции, в которой роль катализатора сыграло неведомое нам излучение. Впрочем, все это только догадки.
– А цвет? - спросил Котов.
– Какой цвет? - не понял Микульский.
– Был белый, стал желтый.
– А теперь зеленый, - сказал Славка.
Желтая хрустальная чаша над кратером действительно зеленела. Золотистый газ, клубившийся внутри нее, стекал все ниже и ниже, уступая место то мигающим, то сливающимся зеленым огням светофоров. Этот зеленый костер разрастался все шире и шире, заполняя всю трехметровую полусферу над кратером.
Неожиданно Славка молча одним прыжком перемахнул перила веранды.
Родионов обеспокоенно взглянул на Микульского.
– А это не опасно, Феликс Юрьевич?
Микульский молча пожал плечами: смешно, мол, его об этом спрашивать, когда явление непонятно даже специалистам.
А Слава уже застыл в котовской позе над кратером.
Он не потерял сознание, как и Котов. Сначала даже не заметил никаких существенных перемен ни в своих ощущениях, ни в окружающей его обстановке. Даже горячий ветер, пахнувший ему в лицо, показался жаром из кратера.
Но, вглядевшись, он не увидел ни развороченной ямы с метеоритом, ни бушевавшего над ней зеленого костра. Сбоку тянулась аккуратная глубокая канава-раскоп, уходившая сквозь слой песка в твердый глинистый грунт. Осыпающийся песок струйками стекал по стенкам раскопа на дно. Впереди подымались остатки разрушенной ветрами и временем крепостной стены, косо обрывавшейся у раскопа.
"Сплю, - весело подумал Славка, - что-то будет?!"
Он сразу вспомнил, где он и что именно его окружает. Сон воспроизводил прошлогоднюю летнюю практику в песках Каракумов. Но почему он один? Где же археологи? Очевидно, ушли к становищу, забрав свой нехитрый инструмент, рабочий день экспедиции, должно быть, уже закончен. Славка еще раз оглядел осточертевшие ему развалины древнего парфянского города, поправил на голове тюбетейку и подкинул ракеткой теннисный мяч.
Так вот почему он остался. Славка был теннисистом, и не каким-нибудь приготовишкой-любителем, а славой института - без пяти минут мастером спорта. Ракетку для тренировки и теннисные мячи он взял с собой в экспедицию, хотя и знал, что партнеров у него там не будет. Но тренироваться можно и без партнеров: была бы стенка. И стенка нашлась кусок каменной крепостной бойницы, куда он с терпением Сизифа приходил на закате после рабочего дня.
Он подбросил в воздух мяч и послал его в стенку, отбил, достал ракеткой и снова отбил, каждый раз увеличивая силу удара. Последний удар был особенно силен - он даже чуть-чуть своротил наверху древнюю парфянскую кладку. Трещина меж камнями расширилась, обнаружив уже не желтый, а бурый темный провал, в котором что-то зашевелилось.
Мяч, отскочивший от стенки, упал к ногам Славки, но тот даже не взглянул, на него. Из трещины с пронзительным шипением высунулась треугольная голова черно-желтой змеи.
Змея, шурша по песку, подползла ближе. Славка почувствовал, как по спине под ковбойкой потекла липкая струйка пота. Ну, держись, старик. Сейчас прыгнет. Ноги его сами собой привычно согнулись в коленках, ракетка застыла, как взведенный курок.
Черной молнией - в прыжке желтые пятна уже не различались - метнулась вперед гюрза, и в то же мгновение, не опоздав даже на сотую долю секунды. Славка выбросил руку навстречу. Удар был сильнее, чем подача на корте, но рука теннисиста не дрогнула: отброшенная ракеткой змея перевернулась в воздухе и шлепнулась на песок.
Страх и оцепенение исчезли. Струйка пота на спине высохла. Славка ощущал себя если не гладиатором, то по крайней мере победителем Уимблдонского турнира.
Гюрза снова черной лентой мелькнула в воздухе. Славка встретил ее резаным ударом снизу закрытой ракеткой. Точь-в-точь, как знаменитый удар Черткова, лишивший Славку чемпионской короны. На этот раз Шадрин реагировал еще быстрее. Бросок. Удар. И снова встретив решетчатую преграду, беспомощно изогнулось в воздухе черно-желтое тело змеи. Все. Гюрза выдохлась. Неподвижным жгутом лежала она на земле, и только подергивающийся кобчик хвоста говорил о том, что она еще жива.
Славка чуть-чуть расслабился. Он знал, своим "шестым чувством" знал, что это еще не конец. Знал и не волновался. Минутный отдых. Вдох. Выдох. А змея тем временем сокращает мускулы, снова готовясь к прыжку. Он снова ждал, как ждет на курке палец. Мгновение - и знакомую черную молнию снова встречает молниеносный удар. На этот раз не сеткой, а ручкой ракетки. Славка промахнулся. Но именно этот невольный промах и положил конец гейму. Змея тяжело шлепнулась у ног Славки и больше не шевелилась: удар размозжил ей голову.
– Слава, - услышал он, и чья-то рука обняла его за плечи.
Он открыл глаза и узнал Микульского.
За Микульским в зеленом сумраке белели испуганные лица Родионова и Котова.
– Сколько я спал, велико Юрьевич? - спросил Славка. Он уже пришел в себя.
– Минуты три.
Славка молча усмехнулся и пошел к веранде. Он шел такой задумчивый и сосредоточенный, что Котов поинтересовался:
– Сон видел? Вроде меня?
– Нет, не вроде, - сказал Славка, - мой по сравнению с твоим - это подвиг бригадира Жерара. Понял?
Котов не понял. Да и никто не понял, пока Славка не рассказал все по порядку. Аплодисментов не было. Все молчали, ожидая, что скажет Микульский. Только он мог дать какое-то объяснение феномену. А он сказал:
– Не ждите от меня откровений, друзья. Я уже говорил об опытах усиления памяти. Может быть, мы имеем дело с каким-то подобным явлением. Что-то обостряет, усиливает механизм воспроизведения когда-то запечатленного в памяти. Словом, разные виды памяти.
– Не понимаю, - сказал Котов.
– Выражаясь популярно, что-то спрятано глубоко в копилке памяти, что-то лежит на поверхности. Что-то вы хотите вспомнить, что-то стремитесь забыть. Излучение как бы отбирает сильнейшее, независимо от того, где оно скрыто - в сознании или в подсознании. Мне, например, кажется, что излучение отсортировало у вас все, что вы знали о деле Логунова. Это вылилось в довольно странную форму, навеянную детской книжкой о стране-зазеркалье. А у Славы - другой вид памяти: память действия, когда-то им совершенного...
– Ошиблись, Феликс Юрьевич, - грустно перебил Славка, - в том-то и дело, что не совершенного. - Он оглядел недоумевающие лица собеседников. Я ничего не соврал, только в действительности все было иначе.
– А именно?
– Все было. И стена, и змея, и ракетка. Только матча не было. Ни бросков, ни ударов. Перемахнул через раскоп - и ходу к лагерю. Обманула память.
– Нет, не обманула, - сказал Микульский. - Она воспроизвела все именно так, как вам бы хотелось. Могли вы остаться? Могли. Могли отразить нападение? Могли. Подсознательно вы жалели об этом, может быть, даже мечтали...
– Какая же это память? Выдумка.
– Память о выдумке. Память страстно желаемого, но уже невозможного. Придуманное, воображаемое где-то отложилось в подсознании, а сейчас всплыло. Другой вид памяти. Другой цвет.
– Совсем другой, - сказал Родионов.

Четыре цвета памяти - Абрамов Александр Иванович -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Четыре цвета памяти на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Четыре цвета памяти автора Абрамов Александр Иванович придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Четыре цвета памяти своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Абрамов Александр Иванович - Четыре цвета памяти.
Возможно, что после прочтения книги Четыре цвета памяти вы захотите почитать и другие книги Абрамов Александр Иванович. Посмотрите на страницу писателя Абрамов Александр Иванович - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Четыре цвета памяти, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Абрамов Александр Иванович, написавшего книгу Четыре цвета памяти, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Четыре цвета памяти; Абрамов Александр Иванович, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...