А-П

 Лунная ночь 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь выложена электронная книга Женщина В Море автора, которого зовут Бородин Леонид Иванович. В библиотеке ulib.info вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Бородин Леонид Иванович - Женщина В Море (причем без регистрации и без СМС)

Размер файла: 73.23 KB

Бородин Леонид Иванович - Женщина В Море - бесплатно скачать книгу



Леонид БОРОДИН
ЖЕНЩИНА В МОРЕ


Море действует на меня атеистически, и с этим ничего не поделаешь.
Мне не нравится такое воздействие, мне бы хотелось обратного, мне бы
хотелось, чтобы в душе рождался восторг - источник возвышенных чувств, или
на худший случай ужас - так тоже душа бывает ближе к божественному
вдохновению, но ничего подобного; в душе моей тоска, близкая к цинизму,
самому бесплодному состоянию чувств, и я в отчаянии от безуспешности
настроить себя хотя бы на романтический лад, в том был бы прок, но нет
прока от моего добросовестного созерцания моря, и я холодно говорю себе,
что вот ее сколько, этой мертвой стихии, из которой, по моему воображению,
никак не может родиться Афродита, а тридцать три богатыря и триста
богатырей могут утонуть, исчезнуть в ней, но никак не возникнуть из нее.
Чудовище, задушившее Лаокоона с сыновьями, - вот это уже ближе к
моему воображению. Из этой, тупо хлещущей о берег материи может
возникнуть, явиться какой-нибудь ихтиозавр или циклоп, то есть непременно
нечто чудовищное по форме и нелепое по содержанию, поскольку нелепо само
существование столь огромной однородной массы материи, имитирующей бытие,
а в действительности имеющей быть всего лишь средой обитания для кого-то,
кто мог бы при других условиях быть чем-то иным, возможно.
При всем том, странно - я не боюсь моря, я его совершенно не боюсь.
Увы, я очень немолод, если не сказать печальнее, да, я немолод, и у меня
нет ни сил, ни времени на искушения, коими полны мои чувства, когда смотрю
на море. Слишком поздно свела меня судьба с морем, даже не свела, а так,
провела около...
С пирса я кидаюсь в волны, плыву под водой, выныриваю, выплевываю
горько-соленую воду, раскидываю руки и лежу на воде, а волны что-то
проделывают со мной: голова - ноги, голова - ноги, но я не могу утонуть, я
не верю, что могу утонуть; пусть не омулевую бочку, пусть что-нибудь
посущественней, и я пошел бы от берега в самое сердце, в самое нутро, в
безграничную бессмыслицу этого неземного бытия, чтобы вокруг меня был
круг, а я в центре круга, и пусть бы оно убивало меня, оно, море, убивало
бы, а я не умирал...
Я боюсь змей и вздрагиваю от паука на подушке, но чем выше волны, тем
наглее я чувствую себя по и отношению к морю, этому вековому,
профессиональному убийце, а наглость моя - это нечто ответное на вызов
стихии, и вдруг понимаю я всех моряков и морепроходцев и догадываюсь, что,
кроме жажды новых земель и прочих реальных оснований, руководило ими еще и
чувство дерзости, которое от гордости и совершенно без Бога. Это потом
опытом постигается страх, и как всякий страх перед смертью, морской страх
справедливо апеллирует к Богу, и тогда, лишь тогда запускается в глубины
Посейдон...
Вот оно плещется у моих ног, пенится, вздыбливается, расползается, но
все это лишь имитация бытия. Море столь же безынициативно, как скала, как
камень, как самый ничтожный камешек на дне. Ветер треплет водную стихию,
как хочет или как может, в сущности, это все равно, что пинать ногами
дохлую кошку... Но отчего же печаль, когда пытаешься считать волны,
сравнивать их или берешь в руки обкатанный волнами камень и представляешь
ту глыбу времени, что понадобилась для его обкатки?
Я, говорящий это, пишущий это, вот таким образом думающий,
сопоставляющий себя, искорку ничтожную, с вечностью этой колыхающейся
мертвечины, разве могу я не оскорбиться несправедливостью, что хлещет меня
по глазам, иглой вонзается в сердце, обесценивая самое ценное во мне - мою
мысль!
Море действует на меня атеистически, а я хочу сопротивляться его
воздействию, я говорю, что время - это только мне присущая категория, я
говорю, что время - это способ существования мысли, только мысли, но не
материи, у материи вообще нет существования, ибо материя не субстанция, а
функция, как, к примеру, движение моей руки не существует само по себе,
это лишь функция руки... Продолжая думать таким образом, я готов стать
объективным идеалистом, субъективным идеалистом, гегельянцем, берклианцем,
самым последним солипсистом, пусть даже обзовут меня еще страшнее и
непонятнее, на все готов, лишь бы не унижаться перед мертвечиной, которая
переживет и меня, и мою мысль, и мысли всех мыслящих и мысливших, если
признать за материей существование. Не признаю! Да здравствует мир как
комплекс моих ощущений! Да здравствует вторичность материи и первичность
меня!
Раскаленный шар опускается в воду, но возмущения стихии не
происходит; красный от накала шар касается моря и затем начинает медленно
погружаться в него, и я знаю, догадываюсь: шар не бесчувствен к
погружению...
В нескольких шагах от меня в воду входит женщина, в закатных
отблесках она почти красная, а медная, это уж точно. Вот ее ноги коснулись
воды, и губы чуть дрогнули; каждый мужчина знает это движение женских губ,
оно - пробуждение... Вода чуть выше колен, сладострастная улыбка рождается
на лице женщины, она играет с соблазном в поддавки... Вода выше, все тело
ее сладко напрягается, мне стыдно и неприятно смотреть на нее, но совсем
невозможно отвернуться, я присутствую при извращении - живое совокупляется
с мертвым... На лице женщины блаженство, для нее сейчас в мире только она
и море, даже я, всего лишь в нескольких метрах болтающийся на воде и
подсматривающий ее страсть, я для нее не существую как живой, я для нее не
свидетель. Вода коснулась груди, взметнулись руки, упали за голову, глаза
закрыты, на лице истома...
Кошка! Это я кричу-шепчу в злобе и ныряю под воду, глубоко, к самому
дну, и, запрокинув голову, вижу проплывающей надо мной ту, что только что
отдалась морю... Обычные плавательные движения рук и ног со дна кажутся
продолжением ее чувств, что были мной подсмотрены. Они непристойны... Мне
бы испугать ее, дернуть за ногу... Не забывайтесь, гражданка, ведите себя
прилично в общественном месте! Но мне не двадцать, и за то, что она
напомнила мне о моих недвадцати, я ненавижу ее, я всплываю и уплываю, не
оборачиваясь.
Раскаленный шар еще не исчез под водой, но уже исчезает, раскатывая в
той стороне воистину итальянское небо. В России такого неба не бывает. Я
видел подобное в заграничных фильмах и не верил в подлинность. Теперь
верю. Но это не наше небо, хотя оно и прекрасно, потому что всегда жить
под таким небом невозможно, под таким небом можно отдыхать, но можно ли
работать, когда над тобой ослепительная и изнурительная голубизна да еще с
сотнями оттенков?
Шар почти погружен, лишь кусок каленой оболочки еще держится на
поверхности моря, мгновение, и я уже не вижу его, но не вижу и женщины.
Она только что была рядом, впрочем, рядом был я, а она была в море, там я
ее и нахожу. Она далеко. Она вызывающе далеко. Я вижу ее головку, и эта
головка удаляется от меня и от берега. Никаких плавательных движений, море
само несет ее куда-то, куда ему нужно, нужно морю и ей. Они в греховном
сговоре.
В конце концов это их личное дело. Но я встревожен, ведь она уже за
буем, а это вызов. Мне же и в голову не пришло плыть так далеко. Женщина
бросает вызов мне, еще в эпоху культа личности переплывшего Ангару, во
времена волюнтаризма перемахнувшего через Лену в районе Усть-Кута...
Правда, в годы застоя рек я не переплывал. Я в основном переезжал их в
вагонах без окон, когда по изменившемуся эху колесного перестука
догадываешься, что поезд идет по мосту, и пытаешься представить...
впрочем, речь не об этом, а о том, что, хотя мне уже далеко не двадцать,
но я все же не могу позволить какой-то греховоднице переплюнуть меня в
смелости и потому плыву, сначала довольно быстро, затем медленно, потом
совсем медленно, но все же заметно приближаясь к косматой головке,
качающейся на волнах уже не зеленовато-голубых, как час назад, но серых и
будто бы даже хмурых. Здесь, на юге, сумерки наступают мгновенно, и я
догадываюсь, что женщина надеется вернуться на берег в темноте, чтобы
никто ее не осудил, ведь берег опустеет к тому времени. Мне противно быть
свидетелем, и все же я настигаю ее, она уже в десятке метров и не видит
меня, не подозревает о моем существовании так близко... Вот она вскидывает
руки нервно и сладострастно и погружается в воду полностью, даже руки
исчезают. Ее нет долго, так долго, словно ее вообще не было. Как ни
хочется проделать то же самое, воздерживаюсь, потому что устал, а она не
устала, ее все еще нет. И вдруг она выныривает совсем рядом, я ведь не
стоял на месте, я плыл. Она не выныривает, а выпрыгивает чуть ли не по
грудь, колотит по воде руками и хрипит дико неприлично, и погружается
снова, и снова выбрасывается на волну, кашляя и захлебываясь. Изумленный,
но еще не потрясенный, я констатирую, что она, эта женщина,
всего-навсего... тонет... Только этого мне не хватало, шепчу. Я попал в
ловушку, спасти я ее не смогу, я не умею, она утопит меня, истеричка. Но и
не спасать я не могу, я же рядом, совсем рядом, в двух взмахах рук, не
спасти утопающего в такой близости от него равносильно убийству. Ее голова
уже не курчавая, волосы прилипли к голове, теперь эта голова не похожа на
женскую, и все мои надежды на то, что волосы ее густы и крепки. Волна
подбрасывает меня вверх, ее швыряет вниз, с высоты волны я протягиваю
руку, хватаю или хватаюсь за мокрые волосы и в секунду этого действия
успеваю с удовлетворением отметить, что волосы хороши, их даже можно на
полоборота намотать на руку. Что-то происходит с нашими телами, рука моя
странно выворачивается, лицо женщины в сантиметрах от моего. Она кашляет
мне в глаза, и отчетливый запах винного перегара приводит меня в короткий
шок. Так она просто пьяна! Судя по густоте перегара, по степени его
омерзительности, она заглотнула канистру коньяка или самогона с золотым
корнем.
"Козел!" - кричит она мне в лицо, бьет меня по лицу, точнее, по лбу
так сильно, что я сам на мгновение погружаюсь и успеваю нахлебаться
морской соли, при том, конечно же, выпускаю из рук ее волосы. Я выныриваю,
она погружается. Ее ноги в судорогах погружения стукаются о мои, я
брезгливо отталкиваюсь, но волна накидывает меня, и я ощущаю, что теперь
сам почти топчусь на ней, тут же нога моя оказывается в хватке, я успеваю
нырнуть сам и всплыть вместе с ней, уже утратившей разум, уже
полуутопленницей. Но истерика или агония ее сознания продолжается, и она
снова отталкивается от меня, только я теперь умнее, я же все понял, она -
самоубийца. Волосы на затылке прочно в моей руке, рука вытянута, я
выворачиваю ей голову подбородком к небу и, слава Богу, держусь сам на
плаву. Такое возможно только на морс, в пресной воде нам обоим уже был бы
конец... Она молотит руками по воде, хрипит, кажется, что горло ее вот-вот
разорвется от дикого хрипа-кашля.
"Что дальше?" - пытаюсь сообразить. До берега метров триста. Я
недавно на море, но уже заметил: к берегу плыть всегда труднее. С ней мне
не доплыть, мне с ней даже на плаву долго не продержаться. Я, конечно, не
утону, я отпущу ее, прежде чем начну тонуть, я предчувствую, что поступлю
так в определенный момент, когда мой личный инстинкт самосохранения заявит
о себе. Становится тошно.
"Пьяная шлюха!" - кричу несколько раз и, кажется, даже матерюсь.
Отчаяния, однако же, испытать не успеваю.
Я вижу моторку, шлепающую днищем по волнам, стремительно
приближающуюся, слишком стремительно. Боясь быть раздавленным, отпускаю
женщину и подаюсь в сторону...
В лодке на меня нападет дрожь, стучу зубами, трясусь и стараюсь не
смотреть, как два здоровенных парня мнут грудь утопленницы-самоубийцы, как
она хрипит и плюется, стараюсь не смотреть, но вижу, потому что не могу
отвернуться, все мое тело в судорожной тряске. О чем-то меня спрашивают,
что-то отвечаю, но как только лодка втыкается в прибрежную гальку,
выпрыгиваю и бегу к своей одежде. Не хватало, чтоб ее украли. Но, слава
Богу, одежда на месте...
Я согреваюсь резкими движениями. Я остаюсь у моря, уже почти
невидимого, темнота сползла с гор и растворила в себе побережье, фонари
бессильны против тьмы, их свет уныл, словно они понимают мизерность своих
возможностей, лишь отблески их мечутся по хребтам волн, но сами волны
теперь только в звуке, а звук отчетлив и требователен.
Невидимое море умело имитирует существование. В сознание просятся
штампы, дескать, некое чудище, ухающее и ахающее в темноте... но
банальности только просятся на язык, к реализации же я их не допускаю и
упрямо говорю себе, что и в темноте можно пинать дохлую кошку, а кому-то
постороннему померещится нечто живое и мечущееся. Мертвечина, повторяю.
Эта мертвечина недавно едва не убила меня и женщину, о которой я поначалу
подумал совсем неверно.
А женщина, кажется, красива. Не могу вспомнить лица, помню лишь
судороги, гримасы, а все же думается почему-то, что она красива, но
красота эта должна быть порочной, существует же такое - штамп порочности
на идеальной форме. Он, этот штамп, или след иногда неуловим, неопределим,
но никакой косметикой его не скрыть... А впрочем, ну ее! Она осложнила мое
и без того сложное отношение к морю, а только оно интересует меня сегодня.
Я должен определиться, я должен успокоиться, мне не нравится, что море
меня волнует, ведь я заранее сказал себе, что не удивлюсь ему, потому что
удивляться морю банально. Ему все удивляются, а истины не бывает у всех, -
таким вот образом моя гордыня сражается за мою индивидуальность, при этом
проигрывая много чаще, чем выигрывая.
И вообще я раздражен. Причина раздражения - женщина в море.
Невозможно перечеркнуть тот факт, что она собиралась умереть, а из
неперечеркнутого факта следует, что в море я столкнулся с драмой, что
больше всех моих собственных драм, а жизнь мне их подкидывала изрядно, но
ни одна из них не поставила меня на грань жизни и смерти, и если иногда и
подумывал о том, чтобы уйти, то уход этот мыслился лишь неким театральным
действом, и потому не мог служить побуждением к действию.
Всякий человек пуще прочего уважает свои трагедии, от них ведет
отсчет жизненного опыта, ими возвышается над окружением, которое видится
через призму беды более благополучным и соответственно достойным
панибратского снисхождения.
Но сознательный выбор смерти - против этого не попрешь, но
споткнешься в растерянности и снимешь шляпу в благоговении и
почтительности.
А решиться умереть в море, вот так, как она, медленно войти в него и
отдаться ему, и раствориться в нем, и в тот момент, когда над головой
распластывается итальянское небо, когда багровый диск солнца, как в
колыбель, опускается в море, когда оно, море, почти в истоме, когда только
и можно понять его, как нечто живое и доброе, и вот именно тогда решиться
на уход, - это ведь не просто необычно, это чрезвычайно. А то, что женщина
была пьяна, - несущественно, даже если она хроническая алкоголичка - и
тогда несущественно, ведь она уплыла за буи, то есть за пределы
социального, она решила исчезнуть без обнаружения, ведь случайность, что
там же болтался и я, что нас заметили с проходящей лодки.
Нет, теперь мне ясно, что если я не увижу этой женщины, это значит,
перешагну через набитый кошелек, из всех возможных сравнений я выбираю
это, наиболее пошлое, чтобы сохранить циничный оттенок в своем изумлении
перед событием, где я как участник на вторых ролях.
Этим вечером, прощаясь с морем, я грожу ему пальцем, дескать, наша
любовь впереди и мы еще разберемся на тот счет, что ты есть для меня.
"Прощай, дохлая кошка ветров", - говорю угрюмо и угрожающе.
Как только я заикаюсь старшей сестре, что хотел бы видеть женщину,
которую вчера вечером привезли с пляжа, она мгновенно из официальной дамы
превращается в своего человека. Щедрит улыбками, уговаривает меня посидеть
минут пять вот здесь, вот в этом углу и подождать и почитать журнал
"Здоровье", пока она пойдет и узнает у дежурного врача. Но не проходит и
пяти минут, как из-за угла ко мне спешит молодой человек спортивной
наружности, и еще через минуту я заглядываю в служебное удостоверение
сотрудника уголовного розыска.
Симпатизирую я этим молодым сыщикам, они, как поджарые, сноровистые
волки, пробуждают во мне тоже что-то волчье, порою я даже испытываю
потребность вздыбиться загривком и рвануть по какому-нибудь следу, хотя бы
по своему собственному, кого-то непременно догнать, пусть даже самого
себя, и вцепиться в холку, и прижать к земле, а после небрежно отряхнуться
и сказать: "Шутка!"
Я чувствую в этих соколах удачи присутствие чего-то нечеловеческого,
и вовсе не в дурном смысле слова, это всего лишь нечто, не присущее
большинству и не сотворенное от Начал, но приобретенное и ставшее
необходимым человечеству.
Ей-Богу, я люблю сыщиков. Когда они идут не по моему следу. Но
особенно приятно, это вот как сейчас. Здесь какая-то история, в которой я
ни при чем, но он, молодой волк, этого еще не знает, и азартно раздувая
ноздри, шуршит по ложному следу. Я вижу, как он напрягается для игры со
мной, и мне чертовски сложно удержаться от игры с ним, ведь как-никак, это
его работа...
Скоро все выясняется, и он смотрит на меня равнодушно, вяло
предлагает мне расписаться в неразглашении сведений предварительного
следствия. Я не соглашаюсь и резонно настаиваю на обладании теми
сведениями, кои мне не рекомендуется разглашать. После некоторого
колебания он говорит мне, что арестована группа аферистов и мошенников,
что интересующая меня женщина играла в этой группе одну из главных ролей,
что узнав об арестах, она скрылась, и успев кое-кого предупредить, видимо,
решила покончить с собой. Поскольку она обладает большой информацией о
действиях преступной группы, допускается, что кто-либо из ее сообщников
захочет узнать о ее состоянии, а возможно, и повлиять! известным образом
на это состояние.
- Жуткая история! - говорю я почтительно и добиваюсь цели, молодой
сыщик снисходительно машет рукой, дескать, обычное дело. Я закидываю еще
парочку простеньких червячков в зубы юного честолюбца, а затем слегка
потягиваю за веревочку.
- Как бы там ни было, а я все же спаситель, я так сказать, на
блюдечке подал вам преступницу живой и потому имею моральное право на
свидание с ней, хотя бы на несколько минут, хотя бы только затем, чтобы
извиниться перед ней за свое безапелляционное вмешательство в ее судьбу...
Неожиданно он соглашается дать мне, как он говорит, "пятиминутку" с
глазу на глаз, а я догадываюсь, что, если дело столь серьезно, как он мне
намекает, третьи глаза в помещении каким-то способом, но будут обеспечены.

Женщина В Море - Бородин Леонид Иванович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Женщина В Море автора Бородин Леонид Иванович дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Женщина В Море у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Женщина В Море своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Бородин Леонид Иванович - Женщина В Море.
Если после завершения чтения книги Женщина В Море вы захотите почитать и другие книги Бородин Леонид Иванович, тогда зайдите на страницу писателя Бородин Леонид Иванович - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Женщина В Море, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Бородин Леонид Иванович, написавшего книгу Женщина В Море, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Женщина В Море; Бородин Леонид Иванович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Очки