А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Хоффер Уильям

Только с дочерью


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Только с дочерью автора, которого зовут Хоффер Уильям. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Только с дочерью в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Хоффер Уильям - Только с дочерью без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Только с дочерью = 339.86 KB

Только с дочерью - Хоффер Уильям -> скачать бесплатно электронную книгу



OCR & SpellCheck: Larisa_F
«Только с дочерью»: Радуга; Москва; 1994
ISBN 5-05-004239-9
Аннотация
Книга Бетти Махмуди в соавторстве с Уильямом Хоффером «Только с дочерью» – реальная, леденящая кровь история о бегстве из Ирана волею судьбы оказавшейся там американки. Жестокий урок всем девушкам, мечтающим о браке и жизни на мусульманском Востоке!
Бетти Махмуди, Уильям Хоффер
Только с дочерью
1
Моя дочурка дремала на сиденье у иллюминатора в самолете компании «Бритиш Эйруэйз», ее рыжеватые кудри, обрамлявшие лицо, в беспорядке рассыпались по плечам. Их еще ни разу не стригли.
Было третье августа 1984 года.
Малышку изнурила долгая дорога. Мы выехали из Детройта в среду утром, а сейчас, когда наше путешествие близилось к концу, занимался рассвет – наступала пятница.
Мой муж Махмуди оторвался от лежавшей у него на коленях книги. Он водрузил очки на лоб, увеличенный залысинами.
– Ты бы начинала готовиться, – сказал он.
Отстегнув ремень, я взяла сумочку и по узкому проходу направилась в туалет, расположенный в хвосте самолета. Стюардессы уже собирали мусор и делали все, что положено перед посадкой.
Я допустила ошибку, призналась я себе. Если б только можно было сойти с самолета прямо сейчас! Я заперлась в туалете и взглянула на себя в зеркало – на меня смотрела до смерти напуганная женщина. Мне только что исполнилось тридцать девять лет – к этому возрасту следовало бы научиться устраивать свою жизнь. Как же я могла потерять контроль над ситуацией? – недоумевала я.
Я подправила косметику, стараясь сосредоточиться на том, чтобы выглядеть как можно лучше. Хоть я здесь и вопреки своей воле, ничего не поделаешь – надо держаться. Возможно, эти две недели пролетят быстро. А когда мы вернемся в Детройт, у Махтаб начнутся занятия в подготовительном классе пригородной школы, где обучение велось по методике Монтессори. Махмуди с головой уйдет в работу. Мы примемся за устройство нашего прекрасного дома. Надо только пережить эти две недели, твердила я себе.
Я порылась в сумочке в поисках плотных черных колготок, купленных по настоянию Махмуди. Натянув их, я оправила юбку строгого темно-зеленого костюма.
Еще раз взглянув на себя в зеркало, я решила, что не стану поправлять прическу. К чему эти старания? Я надела на голову плотный зеленый шарф – Махмуди сказал, что я должна проделывать это всякий раз, выходя из дому. Завязала шарф под подбородком и превратилась в старуху крестьянку.
Как быть с очками? По-моему, они мне не особенно идут. Однако в данном случае надлежало выбрать, что для меня важнее – понравиться семейству Махмуди или получше рассмотреть эту многострадальную страну? И я решила не снимать очки, тем более что шарф уже и так все испортил.
Я вернулась к своему креслу.
– Я вот что думаю, – сказал Махмуди. – Нам бы надо спрятать американские паспорта. Иначе их могут отобрать.
– Как же быть? – спросила я. Махмуди помолчал.
– Поскольку ты американка, то обыскивать будут твою сумочку. Паспорта возьму я. Меня-то вряд ли будут обшаривать.
Вероятно, муж был прав – у себя на родине он принадлежал к знатному роду, о чем свидетельствовало, в частности, его имя. Персидские имена очень многозначны, и полное имя Махмуди – Саид Бозорг Махмуди – о многом могло сказать любому иранцу. Саид – религиозный титул, указующий на то, что его носитель – как по отцовской, так и по материнской линиям – является прямым потомком Магомета. В доказательство Махмуди мог показать сложное генеалогическое древо, составленное на фарси. Родители нарекли его Бозоргом в надежде на то, что он оправдает заложенный в этом слове смысл: великий, достойный, благородный. Когда-то род носил фамилию Хаким, но Махмуди родился как раз тогда, когда шах издал указ, запрещающий подобные мусульманские имена, и отец мальчика сменил фамилию – в фамилии Махмуди корни скорее персидские, чем арабские. Происходит она от слова «Махмуд» – прославленный.
К престижу фамилии добавлялся еще и престиж его диплома. Несмотря на то, что соотечественники Махмуди ненавидят американцев, они преклоняются перед американской системой образования. Как врач, прошедший профессиональную подготовку в Америке, Махмуди, несомненно, принадлежал к элите иранского общества.
Я извлекла из сумочки паспорта и отдала их Махмуди. Он спрятал их во внутренний карман пиджака.
Вскоре самолет пошел на посадку. Двигатели заметно сбавили обороты, и самолет стал резко снижаться – я видела такое впервые.
– Здесь нужна быстрая посадка – из-за гор, которые окружают город, – объяснил Махмуди.
Самолет вибрировал от чрезмерной нагрузки. Махтаб проснулась и, охваченная внезапной тревогой, сжала мне руку. Она посмотрела на меня полными страха глазами.
– Все в порядке, – сказала я, – мы скоро приземлимся.
Зачем было мне, американке, лететь туда, где американцев ненавидят больше, чем любой другой народ на земле? Зачем было мне везти свою дочь в страну, ведущую непримиримую войну с Ираком?
Я тщетно пыталась отогнать от себя мрачные предчувствия, преследовавшие меня с тех самых пор, как племянник Махмуди Маммаль Годжи предложил нам отправиться в эту поездку. При условии, что в конце концов вы вернетесь к привычной, налаженной жизни, можно вынести двухнедельное пребывание где угодно. Но меня не покидало ощущение – хотя друзья и уверяли меня в его абсурдности, – что как только Махмуди привезет нас с Махтаб в Иран, то захочет оставить там навсегда.
Да никогда он этого не сделает, уверяли меня друзья. Махмуди стал настоящим американцем. Он прожил в Соединенных Штатах двадцать лет. В Америке как вся его собственность, так и медицинская практика, то есть и настоящее, и будущее. С какой стати ему возвращаться к прошлому?
На уровне здравого смысла эти аргументы казались убедительными, но никто, кроме меня, не знал, сколь противоречива натура Махмуди. Будучи любящим мужем и отцом, Махмуди порой проявлял удивительную черствость по отношению к своей семье. Обладая блестящим умом, не был чужд темных предрассудков. В нем уживались обе культуры – восточная и западная, – но даже сам он не смог бы сказать, которая из них главенствовала в его жизни.
У Махмуди были все основания вернуться вместе с нами в Америку после двухнедельного отпуска. Равно как и все основания силой удержать нас в Иране.
Если я предвидела столь чудовищный исход, то как же могла согласиться поехать?
Махтаб.
Первые четыре года своей жизни она была счастливым, общительным, жизнерадостным ребенком, нежно привязанным ко мне, к отцу и к своему кролику – дешевой сплющенной мягкой игрушке около четырех футов длиной, в белых горошинах на зеленом фоне. На ступнях у кролика были ремешки – Махтаб всовывала в них ножки и танцевала со своим любимцем.
Махтаб.
На фарси, официальном языке Исламской Республики Иран, это слово означает «лунный свет».
Но для меня Махтаб – свет солнца.
Когда шасси самолета коснулись земли, я посмотрела сначала на Махтаб, потом на Махмуди и окончательно поняла, что привело меня в Иран.
Мы спустились по трапу самолета под палящим, словно навалившимся на нас зноем тегеранского лета; когда мы шли по асфальту к автобусу, который должен был доставить пассажиров к зданию аэропорта, жара буквально пригибала нас к земле. А между тем было только семь часов утра.
Махтаб крепко держала меня за руку, вбирая в себя этот чуждый ей мир большими карими глазами.
– Мам, – прошептала она, – я хочу в туалет.
– Сейчас мы его найдем.
В зале прилета нас ожидало еще одно неприятное ощущение – удушливый запах пота, усугублявшийся жарой. Я надеялась, что нам удастся быстро отсюда выбраться, но здесь толпились пассажиры сразу с нескольких рейсов, и каждый из них норовил без очереди протиснуться к единственному окошку паспортного контроля, мимо которого только и можно было выйти из зала.
В этой давке нам тоже пришлось начать работать локтями. Я вела Махтаб впереди себя, ограждая ее от толпы. Со всех сторон раздавались визгливые крики. Мы обе взмокли от пота.
Я знала, что в Иране женщинам положено закрывать руки, ноги и лицо, тем не менее меня изумил вид всех служительниц аэропорта и большинства пассажирок – они были почти наглухо укутаны в чадру. Чадра представляет собой большой кусок материи в форме полукруга, который закрывает плечи, лоб и подбородок, оставляется лишь небольшое «окошко» для глаз, носа и рта. Похоже на одеяние средневековых монахинь. Наиболее благочестивые иранки оставляют открытым только один глаз. Женщины сновали по залу, волоча по нескольку сумок и чемоданов в одной руке, так как другой должны были придерживать чадру. Длинные черные полотнища, свисающие на грудь, мотались во все стороны. Больше всего меня изумило то, что именно чадру носить необязательно. Существуют и другие виды одежды, соответствующие жестким требованиям, предъявляемым к женскому туалету, однако, невзирая на немыслимую жару, мусульманки предпочитали это тяжелое покрывало. Какой же властью над ними обладают их общество и религия, размышляла я.
Через полчаса мы протиснулись к стойке паспортного контроля, где угрюмый клерк, осмотрев единственный иранский паспорт, удостоверяющий личности всех троих, поставил штамп и жестом велел проходить. Мы поднялись по лестнице – Махмуди впереди, мы с Махтаб за ним – и, завернув за угол, очутились в зале получения багажа, тоже битком набитом пассажирами.
– Мам, я хочу в туалет, – повторила Махтаб, переминаясь с ноги на ногу.
Махмуди спросил на фарси у укутанной в чадру женщины, где здесь туалет. Указав в дальний конец зала, она заспешила прочь. Оставив Махмуди дожидаться багажа, мы с Махтаб отыскали нужную дверь, но, подойдя к ней, остановились в нерешительности – оттуда исходило чудовищное зловоние. Сделав над собой усилие, мы вошли. Единственное, что нам удалось разглядеть в полутемном помещении, так это дыру в цементном полу, обрамленную плоской фаянсовой окружностью. Весь пол был загажен и кишел мухами.
– Тут плохо пахнет! – закричала Махтаб и потащила меня обратно.
Мы бегом вернулись к Махмуди.
Махтаб хоть и страдала, но не изъявляла желания поискать другой общественный туалет. Она предпочитала потерпеть, пока мы не доберемся до дома ее тетки, сестры Махмуди, о которой он отзывался с трепетом. Сара Махмуди Годжи была главой семейства, и все обращались к ней Амех Бозорг («Досточтимая тетушка»), что было проявлением глубокого уважения. В доме Амех Бозорг все встанет на свои места, решила я.
Махтаб валилась с ног от усталости, но присесть было негде, и мы разложили детскую коляску, которую привезли в подарок новорожденному родственнику Махмуди. Махтаб с облегчением в ней устроилась.
Стоя в ожидании багажа, которого все не было, мы вдруг услышали пронзительный крик, явно обращенный к нам: «Дабиджан! Дабиджан!» На фарси это означает «дорогой дядя».
Обернувшись, Махмуди громко и радостно приветствовал бегущего к нам человека. Мужчины крепко обнялись, и я увидела, что Махмуди плачет, – в этот момент я устыдилась своего нежелания ехать в Иран. Ведь здесь его семья. Его корни. Разумеется, он хотел, да и должен был увидеть своих близких. Пусть он наслаждается их обществом в течение этих двух недель, а затем мы вернемся домой.
– Это Зия, – сказал Махмуди.
Зия Хаким тепло пожал мне руку. Он принадлежал к многочисленным мужским родственникам моложе Махмуди, которых тот называл попросту «племянниками». Сестра Зии, Малук, была замужем за Мустафой, третьим сыном досточтимой старшей сестры Махмуди. Их матери были родными сестрами, а отцы – родными братьями, впрочем, я так до конца и не уяснила, в каком родстве они состояли. Слово «племянник» было наилучшим выходом из положения.
Зия был в восторге оттого, что наконец-то встретился с женой Махмуди, американкой по происхождению. На прекрасном английском он приветствовал меня на иранской земле.
– Я счастлив, что вы приехали, – сказал он. – Мы так долго этого ждали!
Тут он схватил Махтаб на руки и, сжимая ее в объятиях, стал целовать.
Он был красавцем с классическими арабскими чертами лица и неотразимой улыбкой. От большинства иранцев, сновавших вокруг, его отличал высокий рост, а его обаяние, хорошие манеры и интеллект сразу обращали на себя внимание. Я надеялась, что такова вся семья Махмуди. Рыжевато-каштановые волосы Зии были модно подстрижены. На нем был ладный, сшитый на заказ костюм и свежая рубашка с расстегнутым воротничком. Его опрятность порадовала меня больше всего.
– Снаружи тебя дожидается целая толпа, – ликуя, сказал Зия. – Они здесь уже несколько часов.
– Как ты умудрился проскользнуть через таможню? – спросил Махмуди.
– У меня здесь приятель работает.
Махмуди просиял. Он осторожно вынул из кармана наши американские паспорта.
– Что нам с ними делать? – спросил он. – Нельзя, чтобы их конфисковали.
– Я о них позабочусь, – сказал Зия. – А деньги при вас есть?
– Да. – Махмуди приложил к паспортам несколько банкнот и вручил все это Зии.
– Увидимся у выхода, – сказал Зия и исчез в толпе.
Зия произвел на меня большое впечатление. Его внешность и уверенная манера держаться служили подтверждением тому, что Махмуди рассказывал мне о своей семье. Большинство из его родственников были хорошо образованы, имели университетские дипломы. Они занимались либо медициной, как Махмуди, либо бизнесом. Кое-кто из «племянников» навещал нас в Соединенных Штатах, и, похоже, все они были из достаточно высоких социальных слоев у себя на родине.
Но даже Зия не мог ускорить процесс выдачи багажа. Служащие суетились и беспрестанно переговаривались, но дело не двигалось с места. В итоге мы проторчали в этой духоте больше трех часов – сначала в ожидании багажа, а затем в бесконечной очереди к таможенному инспектору. Махтаб терпеливо помалкивала, но я знала, как она мучается. Наконец мы протиснулись к стойке – Махмуди впереди, я и Махтаб, сидящая в коляске, за ним.
Таможенный инспектор тщательно досматривал каждое место нашего багажа; когда настал черед чемодана, доверху набитого лекарствами, возникла заминка. Инспектор и Махмуди горячо заспорили на фарси. Махмуди пытался объяснить таможеннику – он пересказал мне суть разговора по-английски, – что он врач и хочет безвозмездно передать эти лекарства здешним лечебным заведениям.
Теперь, когда у инспектора возникли подозрения, он засыпал Махмуди вопросами. Махмуди привез множество подарков для родственников. Их все следовало развернуть и проверить. Инспектор открыл сумку с одеждой и обнаружил там кролика Махтаб – его сунули туда в последнюю минуту. Это был кролик-путешественник – он сопровождал нас в Техас, Мексику и Канаду. Мы уже стояли в дверях нашего дома в Детройте, когда Махтаб заявила, что не может уехать в Иран без своего лучшего друга.
Инспектор позволил нам забрать сумку и кролика – к величайшей радости Махтаб. Однако весь остальной багаж, сказал он, нам пришлют позже, после тщательного досмотра.
Итак, без багажа, спустя почти четыре часа после посадки, мы вышли из аэропорта.
И сразу же Махмуди обступила толпа людей в халатах и чадрах, они цеплялись за его пиджак и вопили от восторга. Здесь сгрудилось больше ста родственников – и все кричали, плакали, жали ему руку, обнимали и целовали его, меня, Махтаб. Казалось, каждый из них принес по букету цветов для Махтаб и для меня. Вскоре у нас были полные охапки.
И зачем я нацепила на себя этот дурацкий шарф? – думала я. Теперь все волосы будут прилизаны. С меня градом лил пот, как и со всех остальных.
Слезы радости брызнули у Махмуди из глаз, когда его обняла Амех Бозорг. Разумеется, ее лицо скрывала тяжелая черная чадра, но я все-таки узнала ее по фотографиям. Уж очень характерным был крючковатый нос. Значительно старше Махмуди – а ему исполнилось сорок семь, – Амех Бозорг была плечиста и широка в кости, она повисла на нем так, обхватив и руками, и ногами, словно приросла.
В Америке Махмуди работал остеопатом-анестезиологом – престижная профессия, приносившая около ста тысяч долларов ежегодного дохода. Здесь он снова стал маленьким мальчиком Амех Бозорг. Его родители – оба врачи – умерли, когда ему было всего шесть лет, и старшая сестра воспитывала его как родного сына. Возвращение Махмуди после почти десяти лет разлуки вызвало в ней такую бурю эмоций, что родственникам пришлось силой оттаскивать ее от брата.
Махмуди представил нас друг другу – теперь ее любовь излилась и на меня: она стиснула меня в объятиях и начала душить поцелуями, все время что-то приговаривая на фарси. Ее нос был невероятных, фантастических размеров. Он свешивался из-под зеленовато-карих глаз, наполненных слезами. Зубы были кривые, гнилые.
Махмуди представил мне также ее мужа, Баба Хаджи, что в переводе означает «отец, побывавший в Мекке». При этом приземистый, угрюмый человечек со смуглым морщинистым лицом, в мешковатом сером костюме и полотняных туфлях, не проронил ни слова. Он уставил свои глубоко посаженные глаза в одну точку – где-то у меня под ногами, – так и не посмотрев мне в лицо. Его острая седая бородка была точной копией той, что носил аятолла Хомейни.
Тут мне на шею неожиданно водрузили цветочный венок, который был больше меня. Вероятно, это послужило неким сигналом, так как тут же родственники все, как один, двинулись к автостоянке. Они втискивались в одинаковые белые, напоминавшие коробки автомобильчики по шесть, восемь, а то и двенадцать человек. Машины были словно нафаршированы руками и ногами.
Махмуди, Махтаб и меня торжественно подвели к самому роскошному автомобилю – гигантскому бирюзовому «шевроле» образца начала семидесятых годов. Нас усадили на заднее сиденье. Амех Бозорг устроилась впереди рядом со своим отпрыском Хусейном, чей статус старшего сына давал ему почетное право вести машину. Зухра, старшая незамужняя дочь Амех Бозорг, уселась между матерью и братом.
Наш автомобиль, украшенный цветочными гирляндами, возглавил шумный кортеж. Мы сразу обогнули гигантскую башню Шайяд, покоящуюся на четырех грациозно изогнутых ногах. Лучи полуденного солнца играли на бирюзовой мозаике, вкрапленной в серый камень. Выстроенная шахом, она являла собой изысканный образец персидской архитектуры. Махмуди говорил мне, что Тегеран знаменит своей красавицей башней, стоявшей словно страж при въезде в город.
Миновав башню, мы выехали на скоростное шоссе, и Хусейн, нажав на газ, погнал старый «шевроле» со скоростью восемьдесят километров в час – предел его возможностей.
По дороге Амех Бозорг, обернувшись назад, сунула мне какой-то сверток в подарочной бумаге. Он оказался увесистым.
Я вопросительно посмотрела на Махмуди.
– Открой, – сказал он.
Распаковав сверток, я обнаружила огромный балахон – мне по щиколотку. Одеяние было совершенно бесформенным. По словам Махмуди, оно было из дорогой шерсти, но на ощупь скорее напоминало нейлон, если не пластик. Материя была довольно тонкой, но сотканной так плотно, что уж никак не годилась для летней жары. Да и цвет был отвратительный – грязно-оливковый. Здесь же был длинный, тяжелый зеленый платок – гораздо толще, чем мой.
Улыбаясь собственной щедрости, Амех Бозорг что-то произнесла, и Махмуди перевел:
– Балахон называется манто. Это то, что мы носим. Платок называется русари. В Иране без этой одежды не полагается выходить на улицу.
Я слышала об этом впервые. Когда Маммаль, четвертый сын Баба Хаджи и Амех Бозорг, гостил у нас в Мичигане и убеждал съездить в Иран, он говорил:
– Когда выходишь на улицу, надо надевать платье с длинными рукавами, платок и темные носки.
Но он и словом не обмолвился о длиннющем, противном балахоне, в котором надо жариться в разгар летнего зноя.
– Не беспокойся, – утешил меня Махмуди. – Это ее подарок. Будешь облачаться в него только перед выходом из дому.
Как тут было не беспокоиться! Хусейн уже въехал в город, и я оглядывала женщин, спешащих по многолюдным тротуарам Тегерана. Они были наглухо укутаны с головы до ног – чадра, пальто и платок, точь-в-точь такие же, как мне только что преподнесли. Причем однообразного, тусклого цвета.
Интересно, если я не стану это носить, что со мной сделают, арестуют?
Я задала этот вопрос Махмуди и услышала в ответ короткое «да».
Однако я моментально забыла о здешних строгостях в отношении одежды, когда Хусейн вырулил на оживленную мостовую. Узкие улочки были запружены машинами, образующими сплошную пробку. Как только в этом потоке появлялся просвет, все водители устремлялись в него одновременно, давя на акселератор и на сигнал. Раздраженный задержкой, Хусейн развернулся и поехал в обратном направлении по улице с односторонним движением. Я могла наблюдать последствия нескольких столкновений – водители и пассажиры высыпали из машин на мостовую и истошно орали друг на друга, размахивая кулаками.
Амех Бозорг объяснила – Махмуди выступал в роли переводчика, – что обычно по пятницам машин на улицах мало. Это священный день отдохновения у мусульман: семьи собираются в доме старшего родственника для молитвы. Но сейчас близилось время священной проповеди в центре города, которую будет читать святейший из магометан. Эту святую обязанность чаще всего исполнял президент Ходжатолеслам Саид Али Хамени (не путайте с аятоллой Рохуллой Хомейни, который, будучи религиозным лидером, превосходит по статусу даже президента), ему помогал спикер парламента Ходжатолеслам Али Акбар Хашими Рафсанджани. Не тысячи – миллионы людей, подчеркнула Амех Бозорг, стекаются на эту молитвенную проповедь.
Махтаб молча наблюдала за происходящим, крепко прижимая к себе своего кролика; она с удивлением вбирала в себя странные картины, звуки и запахи этого нового мира. Я знала, что ей уже невтерпеж.
Целый час наша жизнь находилась в неумелых руках Хусейна, пока наконец мы не затормозили перед особняком наших хозяев – Баба Хаджи и Амех Бозорг. Махмуди похвастался, что это богатый район в северной части Тегерана, через два дома от жилища его сестры находится китайское посольство. Дом его сестры был огорожен высоким частоколом из зеленых металлических прутьев. Через двустворчатые стальные ворота мы вошли в зацементированный двор.
И я, и Махтаб уже знали, что перед тем, как войти в дом, надо разуться, – мы последовали примеру Махмуди, сняв туфли во дворе. Съехалось уже столько гостей, что часть двора была завалена самой разнообразной обувью. Здесь же стояло три пропановых рашпера, за которыми следили специально нанятые повара.
Войдя в огромный блочный дом с плоской крышей, мы очутились в холле, который по меньшей мере вдвое превосходил размерами большую американскую гостиную. Стены и двери были отделаны ореховым деревом глубоких тонов. Почти весь пол был устлан мягкими персидскими коврами – в три-четыре слоя. Поверх ковров лежали декоративные софрэ – скатерти с ярким цветочным узором. Единственным предметом мебели был стоявший в углу маленький телевизор.
В окна, выходившие на задний дворик, я увидела бассейн, наполненный ярко-голубой водой. И хотя я не люблю плавать, прохладная вода так и манила к себе.
Вслед за нами в дом потекли другие родственники, радостно и без умолку болтавшие. Махмуди прямо распирало от гордости – вон какая у него жена-американка. Он с сияющей улыбкой наблюдал, как родня суетится вокруг Махтаб.
Амех Бозорг показала нам нашу комнату, расположенную в дальнем крыле, налево от холла. Это была маленькая, вытянутая в длину спальня, где стояли две сдвинутые кровати с продавленными матрацами. Кроме кроватей здесь был еще большой деревянный шкаф – и все.
Я сразу повела Махтаб в туалет, расположенный в дальнем конце коридора. Когда я открыла дверь, мы обе отпрянули в ужасе при виде огромных тараканов, снующих по влажному мраморному полу. Махтаб было уже невмоготу, и она вошла, превозмогая отвращение. Она потащила за собой меня. Здесь был по крайней мере нормальный унитаз и даже биде. Правда, вместо туалетной бумаги на стене висел шланг.
Несмотря на сырость и кислый запах, проникавший в окно, пробитое в стене из смежной с туалетом ванной комнаты, отделанной в персидском стиле, это было намного лучше, чем в аэропорту.
Мы вернулись в холл, где нас ждал Махмуди.
– Пойдемте, – сказал он, – я вам кое-что покажу. Через парадную дверь мы вышли во двор.
Махтаб пронзительно взвизгнула. Перед нами была лужа свежей, ярко-красной крови. Дочка закрыла лицо руками.
Махмуди спокойно объяснил, что семья купила овцу у уличного торговца, который и забил ее в честь дорогих гостей. Это должно было произойти до нашего приезда, чтобы мы вошли в дом, омыв ноги кровью. И этот ритуал – войти заново – предстояло проделать сейчас.
– Ну уж нет, – воспротивилась я. – Что за идиотизм!
– Ты должна это сделать, – тихо, но твердо произнес Махмуди. – Надо проявить уважение. Мясо раздадут беднякам.
Традиция показалась мне верхом нелепости, но, дабы никого не обидеть, я нехотя согласилась. Я взяла Махтаб на руки, и она уткнулась лицом мне в плечо. Вслед за Махмуди я прошлепала по луже на улицу и обратно, меж тем как родственники возносили молитву. Таким образом состоялась официальная церемония приветствия.
Были вручены подарки. Согласно иранскому обычаю, невеста получает золотые украшения от семьи жениха.

Только с дочерью - Хоффер Уильям -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Только с дочерью на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Только с дочерью автора Хоффер Уильям придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Только с дочерью своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Хоффер Уильям - Только с дочерью.
Возможно, что после прочтения книги Только с дочерью вы захотите почитать и другие книги Хоффер Уильям. Посмотрите на страницу писателя Хоффер Уильям - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Только с дочерью, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Хоффер Уильям, написавшего книгу Только с дочерью, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Только с дочерью; Хоффер Уильям, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...