А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Пучина автора, которого зовут Ривера Хосе Эустасио. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Пучина в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Ривера Хосе Эустасио - Пучина без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Пучина = 468.55 KB

Пучина - Ривера Хосе Эустасио -> скачать бесплатно электронную книгу




«Хосе Эустасио Ривера. Пучина.»: Государственное издательство художественной литературы; Москва; 1956
Хосе Эустасио Ривера
ПУЧИНА
ПРЕДИСЛОВИЕ
За последние годы в нашей стране опубликовано много книг латиноамериканских писателей, а также исследований советских ученых, посвященных Латинской Америке. Это свидетельствует о том, что тяжелая жизнь и мужественная борьба народов Латинской Америки все больше и больше привлекают внимание советских людей.
Жизни людей труда в Латинской Америке и посвящена книга крупнейшего писателя Колумбии Хосе Эустасио Риверы (1889—1929) «Пучина». Вышедшая более тридцати лет назад, она выдержала десятки изданий, переведена на многие языки.
Хосе Эустасио Ривера, выходец из мелкобуржуазной семьи, занимал видное положение среди колумбийской интеллигенции. Много лет он провел на дипломатической службе, являясь в 1912 году первым секретарем колумбийского посольства в Лиме (Перу), а позднее участвуя в работах смешанной пограничной комиссии по урегулированию спора между Колумбией и Венесуэлой. Работая в этой комиссии, Ривера объехал район добычи каучука, так ярко описанный в его книге.
В 1923 году Ривера был депутатом национального конгресса Колумбии и одно время — вице-председателем палаты депутатов. Затем он оставил государственную службу и занялся адвокатской практикой. Начало литературной деятельности Риверы относится к двадцатым годам. В 1921 году Ривера опубликовал книгу стихов под названием «Обетованная земля», в которой воспевал человека и природу. Четыре года спустя появилась «Пучина», принесшая Ривере широкую известность.
«Пучина» — реалистическое произведение, правдивая картина тяжелой жизни рабочих каучуковых плантаций. События, развертывающиеся в книге, происходят на территории четырех латиноамериканских государств (Колумбии, Бразилии, Венесуэлы и Перу). Устами главного героя Артуро Ковы автор так характеризует свою книгу: «Это — наша история, трагическая история всех каучеро!» (добыватели каучука в Латинской Америке, называемые также гомеро и сирингеро).
Артуро Кова, от лица которого ведется повествование, молодой поэт и мечтатель, ветрогон, пользующийся успехом у женщин, соблазняет девушку Алисию, родители которой хотят выдать ее за старого помещика. Дело кончается тем, что Алисию выгоняют из родительского дома и она с Артуро Ковой бежит из столицы Колумбии — Боготы в степь. Автор разоблачает темные стороны характера своего героя — эгоиста и маловера, все время думающего о себе. Огромное неоспоримое достоинство книги именно в том и состоит, что Ривера правдиво и убедительно показывает, как Артуро Кова, соприкасаясь с ужасной действительностью, с подневольной жизнью задавленного нуждой народа, постепенно превращается из ограниченного интеллигента, живущего мелкими интригами и поисками славы ради тщеславия, в борца против социальной несправедливости, против рабства, в гневного обличителя «равнодушных магнатов, бессердечных, как эти деревья, которые безразлично смотрят на нас, изнемогающих от лихорадки и голода в царстве пиявок и муравьев».
И когда в третьей части книги Кова, обращаясь к перенесшему нечеловеческие страдания каучеро Клементе Сильве, восклицает:
«Мира и справедливости можно добиться, лишь одержав победу... Кротость открывает путь тирании, и покорность эксплуатируемых поощряет эксплуататоров!» — и заявляет, что он «друг слабых и обездоленных», то веришь, что эти слова идут из глубины сердца. И хотя Кова остается одиночкой, хотя он не становится сознательным революционером, а погибает в неравной борьбе с угнетателями и с дикой природой, все равно у читателя остается чувство уверенности в том, что на смену Кове придут новые люди, которые посвятят свою жизнь борьбе за народ Америки. Таким образом, одна линия романа — это личная жизнь Артуро Ковы, полная сложных перипетий. Эта линия романа имеет для нас особый интерес, поскольку она в известной степени автобиографична. Однако это все-таки не главная тема.
Ривера последовательно и жизненно правдиво описывает, как простой человек попадает в рабскую кабалу и уже не может из нее выбраться. Авантюрист Баррера, уполномоченный всесильных монополий, при помощи беззастенчивого обмана и лжи спаивает людей, обещая им золотые горы, и под пьяную руку вербует их на разработки каучука. Вот как описывает Ривера переезд завербованных людей на каучуковые разработки: «Пользуясь нашим опьянением, Голубь переписал нас и связал по двое. С этого дня мы стали рабами и нас нигде не выпускали на берег. В сосудах из выдолбленной тыквы нам давали маниок. Руки у нас были связаны, и мы, стоя на коленях, ели его, как собаки, уткнувшись лицом в плошки».
Эта картина — сама жизнь; потому она и оставляет неизгладимое впечатление. Но вот путь окончен. Оказавшись на, плантации, каучеро уже больше не принадлежит себе.
На разработках царит произвол надсмотрщиков, Любой каучеро ежеминутно может быть убит, и о нем будет сказано, что такой-то сбежал или умер от лихорадки. Побои здесь — обычное, нормальное явление. Надсмотрщики плетьми загоняют партии рабочих в бараки. История Клементе Сильвы, прошедшего через все ужасы подневольного труда на каучуковых плантациях, — страшная повесть о рабской жизни каучеро. Шестнадцать лет проработал Сильва на добыче каучука и не скопил ни сентаво.
На каучуковых плантациях пеоны сдают каучук за гроши и платят втридорога за одежду; работают по нескольку лет и остаются должниками за первый месяц работы; дети наследуют огромные долги, оставшиеся от убитого отца, от замученной матери, и им не покрыть этого долга за всю свою многострадальную жизнь.
В книге есть места, которые волнуют до глубины души, которые нельзя забыть. Такова история Клементе Сильвы. В поисках справедливости Сильва, вырвавшись с разработок, в первом же городке обращается за помощью к колумбийскому консулу, стремясь разоблачить преступления плантаторов.
Писатель Ривера, много лет находившийся на дипломатической службе, хорошо знаком с нравами дипломатов и консулов и порядками в этом ведомстве. Потому так правдиво изображена сцена встречи раба Сильвы с колумбийским консулом, который не только не собирается помочь ему, но даже отказывается выслушать каучеро. Более того, человек, искавший правосудия и справедливости, после беседы с консулом убеждается в том, что он сам может стать жертвой «правосудия», и поэтому вынужден опять возвратиться в леса на разработки.
На каучуковые плантации приехал французский исследователь и натуралист. Его повергли в ужас рабские условия жизни на разработках, преступления, позорящие человеческий род. Ученый послал сообщения в Лондон, Париж, пожаловался хозяевам плантаций. Но все кончилось тем, что «несчастный ученый так и сгинул в сельве». Когда однажды на разработки попала газета, разоблачавшая преступления предпринимателей, то «тому, кто читал, зашили веки волокнами пальмы кумаре, а остальным залили уши расплавленным воском».
Перед читателем проходит целый ряд авантюристов и проходимцев — претендентов в местные диктаторы. Это — полковник Фунес, агенты которого грабят каучук и охотятся на индейцев, это — бывший каторжник по прозвищу Кайенец, это — пьяница «генерал» Вакарес и другие. Ривера разоблачает официальные власти, действующие по указке монополий. Тут и губернаторы, беспошлинно торгующие каучуком, тут и инспекторы, делающие вид, что они не замечают бесчинств и произвола на плантациях. Венцом беззаконий является ночь «длинных ножей», устроенная полковником Фунесом. В его лице автор воссоздает обобщающий образ рабовладельца, кандидата в латиноамериканские диктаторы: «Фунес — это система, нравственное уродство, жажда золота, отвратительная зависть. Таких фунесов много, хотя это роковое имя носит один только человек».
В романе с большим художественным мастерством изображаются картины природы, обычаев и быта народов Латинской Америки. В книге много индейских легенд, например, поучительная и любопытная легенда об индианке Мапирипане — жрице тишины, хранительнице родников и лагун. Оставляет исключительное впечатление описание урагана в степи. Навсегда запоминается картина того, как молодой ловкий юноша мулат Корреа объезжает дикого скакуна, или описание ловли быков.
Писатель скупо, но образно и метко говорит о бесправном положении женщины в Латинской Америке. Вот судьба белой женщины Клариты: «В эти края завез меня венесуэльский полковник Инфанте... Меня разыграли в карты, как вещь, и я досталась некоему Пуэнтесу...» А вот судьба молодых индианок — детей рабочих на плантациях: «Не достигнув десяти лет, они прикованы к постели, как к ложу пыток, и, искалеченные хозяевами-насильниками растут болезненными, молчаливыми, пока не почувствуют с ужасом, что стали матерями, не понимая, что такое материнство».
Но терпению народов приходит конец. Миллионы тружеников Латинской Америки поднимаются на борьбу за демократические права, за свою национальную независимость. В первых рядах борцов за мир, за свободу идут прогрессивные писатели Латинской Америки — Пабло Неруда, Жоржи Амаду, Бальдомеро Санин Кано, Николае Гильен, Альфредо Варела и многие, многие другие. И среди произведений латиноамериканской литературы, изобличающих преступления эксплуататоров, почетное место занимает «Пучина» Хосе Эустасио Риверы, зовущая к борьбе против рабства и социального гнета.
С. ГОНИОНСКИЙ
ПУЧИНА

ПРОЛОГ

Господин министр!
По Вашему желанию я подготовил к печати рукопись Артуро Ковы, пересланную в Ваше ведомство Колумбийским консулом в Манаос.
Я сохранил стиль и даже неправильности языка автора, отметив лишь самые характерные провинциализмы.
Не знаю, каково будет Ваше мнение, но я считаю, что эту книгу не следовало бы выпускать в свет прежде, чем будут получены дальнейшие сведения о судьбе колумбийских каучеро на Рио-Негро (Гуайниа); если Вы решите иначе, прошу Вас взять на себя труд своевременно сообщить мне все данные, которые Вы получите, чтобы я мог приложить их в качестве эпилога.
Ваш покорный слуга
Хосе Эустасио Ривера.

Те, кто думал одно время, что мой талант засияет с необычайной силой, как ореол моей молодости, те, кто забыл обо мне, лишь только судьба повернулась ко мне спиной, те, кто, вспоминая обо мне иногда, думает о моей неудаче и задает себе вопрос, почему я не стал тем, чем мог стать, — знайте, что неумолимый рок вырвал меня из недолговечного благополучия и забросил в пампу, чтобы я скитался там бродягой, подобно ветру, и, как ветер, бесследно исчез, не оставив после себя ничего, кроме шума и опустошения.
(Отрывок из письма Артуро Ковы.)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Прежде чем во мне заговорила страсть к женщине, я поставил свое сердце на карту, и оно досталось Жестокости. Я не ведал ни упоительных наслаждений, ни сентиментальных признаний, ни тревоги робких взглядов. Мне чужды были любовные вздохи, — в любви я был всегда властелином, и губы мои не знали пощады. Но все же я стремился обладать божественным даром идеальной любви, которая бы духовно зажгла меня так, что душа моя осветила бы тело, как огонь освещает питающий его костер.
Когда глаза Алисии принесли мне несчастье, я уже отказался от надежды изведать чистую любовь. Напрасно руки мои, уставшие от свободы, тянулись ко многим женщинам, вымаливая для себя цепь. Никто не угадывал моей страстной мечты. Сердце мое продолжало молчать.
Победа была легкой: Алисия сдалась без колебаний, в надежде на любовь, которую во мне искала. Даже в те дни, когда ее родители, с благословения священника, замышляли выдать ее замуж и рассчитывали принудить меня силой отказаться от нее, она не думала о браке со мной. Она выдала мне их коварные планы. «Я умру одна, — говорила она, — мое несчастье станет помехой на твоем жизненном пути».
Затем, когда Алисию выгнали из родительского дома и судья объявил моему адвокату, что сгноит меня в тюрьме, я со всей решимостью сказал ей однажды ночью в ее тайном пристанище: «Разве я могу бросить тебя? Бежим! Раздели мою судьбу, но дай мне любовь!»
И мы бежали...
Этой ночью, первой ночью в Касанаре, я поверил свои мысли бессоннице.
Сквозь сетку от москитов я видел, как мерцают звезды на беспредельном небе. Листья пальм, давшие нам убежище, шелестели все тише и тише. Бесконечная тишина колыхалась вокруг, окрашивая синевой прозрачный воздух. Рядом с моим гамаком на узкой походной кровати спала Алисия, неровно дыша.
Обуреваемый печалью, я предался самым черным мыслям. Что сделал ты со своей судьбой? Что сделал ты с этой девушкой, которую принес в жертву твоей страсти? С мечтами о славе, стремлением к успеху, с первыми проблесками известности? Безумец! Петля, привязывающая тебя к женщинам, душит тебя. Из ребяческой гордости ты сознательно обманул себя, приписав этой девочке то, чего никогда не находил в других, зная заранее, что идеал недостижим: его носят в себе. Какая цена после того, как удовлетворена прихоть, телу, которое так дорого тебе досталось? Душа Алисии никогда тебе не принадлежала, и, хотя сейчас ты ощущаешь ее тепло, чувствуешь ее дыхание у своего плеча, духовно ты так же далек от нее, как от этого безмолвного созвездия, скрывающегося за горизонтом.
В эту минуту я ощутил малодушный страх. Не потому, что я боялся ответственности за свои поступки, — нет, меня уже начинала охватывать скука совместной жизни. Мне легко досталось обладание Алисией, но все же я совершил безумство. А что будет после безумства и обладания?..
Касанаре со своими наводящими ужас легендами не пугал меня. Инстинктивная жажда приключений толкала меня бросить вызов вольным степям, и я был уверен, что выйду победителем, что позднее, в незнакомых мне городах, я не раз затоскую о пережитых опасностях. Но Алисия связывала меня, как цепь. Если бы она по крайней мере была смелее, проворнее, выносливее! Бедняжка покинула Боготу в подавленном состоянии, она не умела ездить верхом, солнечные лучи обжигали ее, и, если временами она предпочитала идти пешком, мне приходилось безропотно следовать ее примеру и вести лошадей под уздцы.
Никогда не проявлял я подобной кротости. Мы были беглецами, но двигались медленно, были неспособны свернуть с дороги, чтобы избежать встречи с прохожими, в большинстве своем крестьянами, которые останавливали нас и участливо спрашивали: «Хозяин, почему плачет нинья?»
Поселок Какеса надо было во что бы то ни стало проехать ночью: там нас могли задержать власти. Я несколько раз намеревался перекинуть через телеграфные провода аркан и оборвать их; но меня удержало тайное желание быть пойманным, чтобы освободиться от Алисии и возвратить себе свободу духа, которую человек никогда не теряет, даже в тюрьме. Когда стемнело, мы пересекли окраину поселка и, свернув затем к долине реки, где пришлось пробраться сквозь шуршащие стебли тростника, которые наши кони обкусывали на ходу, решили попросить ночлега в трапиче. До нас доносился шум давильного жернова; тени волов, вращавших жернов, и тень мальчика-погонщика то и дело удлинялись и падали на огонь печи, в которой варилась патока... Женщины собрали нам поужинать и дали Алисии настой целебных трав от лихорадки. Мы пробыли здесь неделю.
Пеон, посланный мной в Боготу, вернулся с тревожными вестями. Разгорался скандал, раздуваемый сплетнями моих недоброжелателей; наше бегство служило пищей для кривотолков, и газеты спекулировали на любовной драме. Письмо товарища, к которому я обратился с просьбой выступить в мою защиту, заканчивалось припиской: «Вас обоих арестуют! Тебе остается одно убежище — Касанаре. Кому придет в голову, что такой человек, как ты, способен бежать в пустыню?»
Тем же вечером Алисия предупредила меня, что мы слывем за подозрительных постояльцев. Хозяйка дома выспрашивала ее, кто мы: брат с сестрой, законные супруги или просто знакомые, и вкрадчивым голосом уговаривала ее показать монеты, которые мы делаем, если этим занимаемся, в чем нет ничего дурного, когда нужда заставляет. На следующий день мы еще до рассвета пустились в путь.
— Тебе не кажется, Алисия, что мы бежим от призрака, могущество которого создано нашим воображением? Не лучше ли возвратиться?
— Чем больше ты говоришь мне об этом, тем больше я убеждаюсь, что надоела тебе. Зачем ты взял меня с собой? Ведь это была твоя мысль! Уходи, оставь меня! Бог с вами, с тобой и с твоим Касанаре!
И она разрыдалась.
Я знал историю ее несчастной жизни, и мысль, что Алисия чувствует себя одинокой, опечалила меня. В те дни, когда мы с ней познакомились, ее хотели выдать за старика помещика. Она еще подростком влюбилась в своего двоюродного брата, бледного и хилого юнца, и тайно с ним обручилась; потом появился я, и старик, опасаясь, что я отобью у него добычу, засыпал девушку подарками и сжал кольцо осады при энергичной поддержке родственников Алисии. Тогда Алисия в поисках спасения бросилась в мои объятия.
Но опасность и теперь не миновала: старик, несмотря ни на что, не отказывался от мысли о женитьбе.
— Оставь меня, — повторяла Алисия, соскочив с лошади. — Мне ничего от тебя не надо. Я пойду пешком — по дороге найдется добрая душа. Мне ничего не надо от тебя, негодяй!
Я достаточно прожил на свете, чтобы знать, как неразумно отвечать рассерженной женщине, и продолжал молчать, враждебно молчать. Алисия, сев на землю, судорожно выдергивала пучки травы.
— Алисия, я убеждаюсь, что ты меня никогда не любила.
— Никогда!
И она отвернулась в сторону.
Потом она принялась жаловаться, что я бесстыдно обманываю ее:
— Думаешь, я не заметила твоих ухаживаний за девчонкой в трапиче? И сколько притворства, чтобы ее соблазнить? А еще говорил мне, что мы задерживаемся из-за твоего нездоровья. Если теперь ты позволяешь себе это, то что же будет дальше? Оставь меня! Я ни за что на свете не поеду в Касанаре, а с тобой никуда, даже в рай.
Упрек в неверности заставил меня покраснеть. Я не знал, что ей ответить. Мне хотелось обнять девушку, поблагодарить ее за ревность прощальным поцелуем. Разве я виноват, если она сама хочет, чтобы я ее бросил?
Когда я слез с лошади, намереваясь поговорить с Алисией по душам, мы вдруг увидели, что по склону холма спускается всадник и галопом скачет к нам. Алисия в испуге крепко схватила меня за руку.
Незнакомец, спешившись неподалеку от нас, подошел и снял шляпу.
— Позвольте вас спросить, кабальеро?..
— Меня? — резко перебил его я.
— Да, ваша милость. — И, откинув плащ, он протянул мне свернутую бумажку. — Вот вам повестка от моего крестного.
— А кто он такой?
— Здешний алькальд.
— Это не мне, — сказал я и возвратил бумажку, не читая ее.
— Значит, это не вы были в трапиче?
— Конечно, нет. Я еду интендантом в Вильявисенсио, а эта сеньора — моя жена.
Получив такой ответ, незнакомец растерялся и не знал, как ему поступить.
— А я-то думал, — пробормотал он, — что вы те самые фальшивомонетчики, что останавливались в трапиче. Оттуда послали в село нарочного, чтобы начальство арестовало их, но крестный был в поле. Он открывает алькальдию только в рыночные дни. Кроме того, на его имя пришло несколько телеграмм. А ведь я теперь полицейский комиссар...
Не дав «комиссару» времени продолжить объяснения, я приказал ему подвести лошадь сеньоре. Алисия, чтобы скрыть свою бледность, опустила на лицо вуаль. Мы тут же двинулись в путь. Появившийся так некстати незнакомец проводил нас молча глазами, но потом внезапно вскочил в седло и, догнав нас, с улыбкой обратился ко мне:
— Ваша милость, распишитесь на этой бумажке, пусть крестный удостоверится, что я выполнил его поручение. Подпишитесь, как интендант.
— А есть у вас чем писать?
— Нет, но по дороге найдем. Я должен привезти расписку, иначе алькальд посадит меня.
— За что? — спросил я, не останавливаясь.
— Если верно, что вы назначены чиновником, помогите мне. Вышел такой случай... Кто-то украл телку, а подумали на меня. Меня арестовали, но крестный взял с меня подписку о невыезде, а потом, за отсутствием комиссара, определил меня на эту должность. Зовут меня Пепе Морильо Ньето, а прозвали Пипой...
Болтливый плут продолжал ехать справа от меня, рассказывая о своих злоключениях. Он взял у меня узел с одеждой, положил его к себе на седло и заботливо следил за тем, чтобы он не упал.
— Мне не на что купить приличный плащ, и нужда заставляет меня ходить босиком. Извольте видеть, ваша милость, этой шляпе больше двух лет, и я привез ее из Касанаре.
При этих словах Алисия испуганно взглянула на Пипу.
— Вы жили в Касанаре?
— Да, сеньора, я знаю льяносы и каучуковые леса Амазонки. Немало ягуаров и змей убил я там с божьей помощью.
В эту минуту нам встретились гуртовщики, гнавшие скот. Пипа стал упрашивать их:
— Сделайте одолжение, дайте карандашик расписаться.
— Таких вещей не держим.
— Не говорите при ней о Касанаре, — шепнул я Пипе. — Едемте со мной, и при первом удобном случае вы дадите мне сведения, которые могут быть полезны мне как интенданту.
Докучливый Пипа тараторил без умолку, рассыпаясь в любезностях. Он заночевал с нами близ Вильявисенсио, превратившись в пажа Алисии и развлекая ее своей болтовней. И в ту же ночь он сбежал, украв мою оседланную лошадь.
Все эти мрачные воспоминания теснились в моей голове, как вдруг мое внимание привлекла яркая вспышка недремлющего пламени костра, разложенного в нескольких метрах от наших гамаков, чтобы предохранить нас от нападения ягуара и других ночных опасностей. Дон Рафо раздувал огонь, стоя перед ним на коленях, как перед божеством.
А между тем унылая пустыня продолжала молчать, и душу мою наполнило ощущение бесконечности, излучаемой мерцающими созвездиями.
И я опять вернулся к воспоминаниям. Вместе с угасшим днем навсегда ушла половина моего «я», и мне предстояло начать новую жизнь, отличную от прежней, рискуя погубить остаток молодости и самый смысл моих мечтаний, ибо, если бы они и расцвели вновь, их или некому было бы посвятить, или алтарь, для которого они предназначались, был бы занят неведомыми прежде богами. Алисия, наверное, думала о том же, и, усиливая во мне угрызения совести, она в то же время смягчала мою тоску, деля ее со мной, потому что и она сама летела, как семя, уносимое ветром, не зная куда и страшась земли, которая ее ожидает.
Алисия несомненно обладала страстным характером: в минуты отчаяния решимость торжествовала в ней над робостью. Порою она жалела, что не отравилась.
— Пусть я не любила тебя такой любовью, какой ты ищешь, — говорила она, — но как ты решился воспользоваться моей неопытностью и обречь меня на несчастья? Разве я когда-нибудь забуду, какую роль сыграл ты в моей жизни? Чем ты оплатишь мне свой долг? Уж не тем ли, что будешь обольщать крестьянок на постоялых дворах и увлекать меня за собой, чтобы потом бросить. Если у тебя такие замыслы, то лучше не удаляйся от Боготы, — ты меня знаешь. Ты поплатишься за это!
— Тебе хорошо известно, что я до смешного беден.
— Мне все уши прожужжали этим, когда ты бывал у меня. Но ведь я прошу от тебя не денег, а места в твоем сердце.
— Зачем ты молишь меня о том, что я сам уже отдал тебе добровольно? Я все оставил ради тебя и самого себя отдал на произвол судьбы, не задумываясь о последствиях. Хватит ли у тебя мужества, чтобы страдать и верить?
— Разве я не всем для тебя пожертвовала?
— Ты боишься Касанаре?
— Я боюсь за тебя.
— Судьба одна, а нас двое.
Такой разговор вели мы вечером в одной из хижин Вильявисенсио, дожидаясь жандармского офицера. Наконец, перед нами предстал приземистый человек в форме цвета хаки, с седеющей шевелюрой, щетинистыми усами и несомненно пьяница.
— Здравствуйте, сеньор, — пренебрежительно сказал я ему, когда он остановился на пороге и оперся на саблю.
— О поэт! Эта девушка — достойная сестра девяти муз! Надо быть поласковее со старыми друзьями!
И он обдал меня спиртным перегаром.
Сев на скамейку рядом с Алисией и прижимаясь к ней, он прохрипел, хватая ее за руки:
— Какой бутончик! Ты уже забыла меня? Я — Гамес-и-Рока, генерал Гамес-и-Рока! Когда ты была маленькой, я сажал тебя на колени.
И он попробовал повторить это теперь.
Алисия вскрикнула, изменившись в лице:
— Нахал! Нахал! — И она оттолкнула его.
— Что вам угодно? — с негодованием закричал я и плюнул ему в лицо.
— Что с вами, поэт? Того ли заслуживает благородный человек, который хочет избавить вас от тюрьмы? Оставьте мне ее, я друг ее родителей, а в Касанаре она у вас погибнет. Я сохраню молчание. А вещественное доказательство — мне, мне... Оставьте ее мне!
Не дав ему кончить, я в порыве гнева сорвал с Алисии туфлю и, отшвырнув жандарма к стене, принялся бить его туфлей по лицу и по голове. Генерал, невнятно бормоча, рухнул на мешки с рисом в углу комнаты. Там он и заснул с громким храпом, а мы с Алисией и доном Рафо, полчаса спустя, уже ехали по бескрайним степям.
— Кофе готов, — произнес дон Рафо, подойдя к гамакам, затянутым сеткой от москитов. — Просыпайтесь, дети, мы в Касанаре.
Алисия приветствовала нас весело и ласково.
— Уже восходит солнце? — спросила она.
— Еще рано, Звездный воз только склоняется к горам. — И, указав на цепь Кордильер, дон Рафо добавил: — Простимся с ней, мы ее больше не увидим.

Пучина - Ривера Хосе Эустасио -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Пучина на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Пучина автора Ривера Хосе Эустасио придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Пучина своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Ривера Хосе Эустасио - Пучина.
Возможно, что после прочтения книги Пучина вы захотите почитать и другие книги Ривера Хосе Эустасио. Посмотрите на страницу писателя Ривера Хосе Эустасио - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Пучина, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Ривера Хосе Эустасио, написавшего книгу Пучина, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Пучина; Ривера Хосе Эустасио, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...